Это лицей, детка!

***

Пятница стала последним учебным днём.

С самой ночи на улице шёл снег. Впервые за последние несколько дней Кириллов вышел на улицу в хорошем настроении, ибо за контрольную по геометрии он получил «четвёрку», а по алгебре – «пятёрку», и по химию ему выставили хорошую оценку, отчего на каникулы Кириллов уходил с единственной «тройкой».

Войдя в лицей, он встретил Дедушку Мороза – переодетого Влада.

– Привет, – Даша вышла с третьего этажа.

– Привет, – ответил Кириллов.

– Я к Наталье Алексеевне подошла с подарком, а она мне сказала, что, если я перепишу алгебру на «двойку» или «тройку», то конфеты буду одна есть, – поведала она.

– Говорят, сладкое полезно для мозга, – съязвил Кириллов.

Первым уроком стоял английский. Шольц устроила новогодний урок, то есть включила какое-то видео про то, как англичане встречают Рождество. Пока плёнка крутилась, Даша лечила недосып, а Кириллов был погружен в мысли о том, чем он будет заниматься на даче во время каникул. Он бы с радостью провёл каникулы в городе. Кириллов как-то то ли в шутку, то ли в серьёз сказал матери: «Может в суете забудете меня дома?». В итоге он пришёл к выводу, что проведёт каникулы в компании Эрнеста Хемингуэя.

– Где живёт Санта Клаус? – спросила Шольц.

– Мне Дед Мороз сказал, что Санта Клауса не существует, – ответил Кириллов.

– Во сколько лет вы перестали верить в Деда Мороза? – спросила учитель.

– Когда я шла с подарками, а меня под зад пнули, – достаточно тихо рассмеялась Даша. – Это было максимально странно.

Кириллов не помнил, когда перестал верить в Деда Мороза. Он незаметно для себя перестал верить в чудо – раз, и всё, никакого праздника, лишь тлен и мрак, слегка разбавленный юмором.

Кириллов не был настроен на рабочий лад, ибо атмосфера на уроке походила на кинотеатр – темно, что-то крутят по телевизору, и спать хочется.

После была алгебра. На перемене, Передрочук дала Даше выражения, которые она должна была упростить. Даша получила данное задание, потому что завалила контрольную. Она всё понимала, всё решала, но контрольные заваливала по-чёрному. У Кириллова всё было с точностью наоборот: самостоятельные он «валил», тему вначале не понимал, но к контрольной что-то да начинал понимать.

– Здесь тебе никто не поможет, – Передрочук подошла к Даше, у которой «не клеилось» решение. – Ты должна сама сделать одинаковое (чтобы сократить дробь, нужно сделать одинаковые скобки в числителе и знаменателе), ты уже в восьмом классе!

«Тебе никто не поможет, и никто не спасёт, ты обречена, ха-ха-ха!» – Кириллов демонизировал Передрочук. Она была суровым преподавателем, но вполне вменяемым.

Впрочем, Даша, не без помощи Перишиной и Игнащенко, смогла выполнить задание, тем самым сократив количество «временных трудностей» на одну позицию.

– Оценки за контрольную по музыке выставили, – сказала Сутяжкина на весь класс.

«Давай, двадцать четвёртый, дай мне под сраку под конец,» – подумал Кириллов, открывая «Дневник. Онлайн». Действительно, по музыке у него стояла «единица» да не одна, а целых две. Стояли они за контрольную работу, на которой его не было, ибо в тот день он был на соревнованиях. Учитель музыки написала, что в субботу с девяти до двенадцати такие, как Кириллов могут прийти и написать работу. В этот момент он задумался о смысле такого предмета, как музыка, ибо ничего полезного с точки зрения получения знаний, по его мнению, в данном предмете не было, так как те, кто интересуется музыкой как предметом искусства, идут в художественные школы и прочие заведения, а те, кому она не интересна, даже на уроках не проявляют внимания, назревает вопрос – и на кой она нужна?

Вечер того же дня. Кириллов пришёл с тренировки, поужинал фаршированными перцами, которые у матери получались очень хорошо. Потом он направился к себе в комнату. Мать же пошла подстригать Андрея.

– Да мама! – своим голосом нытика воскликнул Андрей. Уже в этот момент Пётр вставил в ухо второй наушник и сделал музыку громче, но всё равно продолжал слышать его крики.

Зазвонил телефон матери. Десять секунд никто не отвечает. Пятнадцать. Двадцать.

– Телефон звонит, – с телефоном матери Кириллов вошёл в ванную.

– Ну а я что могу?! – с некоторой претензией ответила мать. – Кто там? Папа? – спросила она.

– Да, – открыл чехол-книжку Кириллов.

– Ответь, – указала она.

– Сбросил, – ответил Пётр.

– Перезвони, – сказала мать.

– Денег нет.

– Перезвонит, – мать продолжила стрижку.

Вновь зазвонил телефон. Пётр взял трубку и поговорил с отцом, тот должен был прилететь через девять часов.

– Да мама! – воскликнул Андрей, едва Пётр договорил с отцом.

– Пётр, закрой окно! – крикнула мать. Окно у Кириллова было открыто постоянно, ему нравилось работать, когда в комнате холодно, от этого в воздухе витала свежесть, голова не так болела, если он уставал.

«Почему я должен слушать эти крики? За что? Я устал от этого: от этих криков, от того, что окно у меня должно быть закрыто, от наглости этого подонка – от всего этого,» – налетела тоска.