Это лицей, детка!

***

В среду Кириллов проснулся бодрым. Он вышел из дома позже обычного, отчего за две минуты до начала урока он лишь вошёл в лицей.

– Вот это – лицеист! – похвалила Василиса Степановна, когда Кириллов обгонял группу семиклашек. Василиса Степановна была завучем, она отправляла работу Кириллова на один литературный конкурс.

Первым уроком был английский, на нём наши герои говорили про одежду, её окрас, материал и принадлежность к определённому стилю.

– Сегодня завуч касательно внешнего вида сказала, что я-то точно лицеист, – начал Кириллов, когда учитель дала задание.

– Она ко мне пристала, потому что я в джинсах, – поведала Даша.

– Серьёзно? – удивился Кириллов. Даша ходила в светлых таких джинсах, лично Кириллов ничего такого в этом не видел. Джинсы те подходили к её свитеру, и выглядела она вполне прилично, конечно, это не деловой стиль, но Кириллов считал, что на это можно закрыть глаза, ибо она не наглела с этим делом, то есть смотришь на неё – понимаешь, она идёт не на дискотеку, а в школу.

В качестве домашнего задания к описываемому уроку наши герои должны были ответить на несколько вопросов из учебника, в одном вопросе спрашивалось, мол, следуете ли вы моде. С Кириллова спросили именно этот вопрос, он ответил, что не следует ей. Он действительно не следовал ей, ибо он не ходил по тем местам, в которых имело смысл одеваться по-модному. Кириллов на улицу выходил лишь, чтобы дойти из дома в лицей, из лицея домой, из дома на тренировку, с тренировки домой – куда ему одеваться?

– Стиль, – Кириллов обратился к Даше, – это то, что действительно подходит человеку, а мода – это то, что придумал какой-то педик из Милана.

С английского Кириллов вышел в приподнятом настроении, ибо с Дашей ему было весело и легко. Они направились на основы инженерной деятельности, там Кириллов делал вид, что работает, потому что ему не хотелось «лепить» снеговика из бумаги.

После была литература.

Кириллов не воспринимал литературу как школьный предмет, он воспринимал её как возможностью послушать о философии.

Наши герои разбирали «Белые ночи» Достоевского. Кириллов ещё не читал данное произведение. Семченко отправила его за учительский стол, дабы переключать слайды презентации.

– ... Вы можете найти сотню объективных причин, но если бы жених Настеньки действительно любил её, то он бы приполз к ней, но вовремя! – сказала Семченко.

Кириллов сидел в учительском кресле и перебирал полуторадневную щетину. Он часто так делал – сидит себе, перебирает, думает о своём. Обычно в такие моменты взор его направлен на какой-нибудь предмет окружения, но в тот момент он смотрел на доску с текстом.

– Когда жених Настеньки всё-таки объявился, и она ушла к нему, Мечтатель благословляет её. Знаете, Пушкин когда-то ухаживал за одной дамой, а та его отвергла, типа, поэт какой-то. А он ей посвятил стихотворение, – Семченко наизусть его зачитала.

«Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам Бог любимой быть другим.»

(«Я вас любил: любовь еще, быть может...», А. С. Пушкин, – прим. автора)

– Задумайтесь, как это благородно, она ушла к другому, а Мечтатель не проклинает их, а благословляет, – распиналась Семченко.

«У меня тоже своего рода пушкинские страсти,» – усмехнулся про себя Кириллов, его постигло дежавю, он вспомнил об Алле Савотеевой, она была хорошей биатлонисткой и весьма красивой девчонкой. Если вкратце, то он одно время ухаживал за ней, а она его отвергла, примерно в то же время подсуетился Матвей, отчего Алла стала свиданничать именно с ним.

Когда до Кириллова дошли сведения о Матвее и Алле, мир в его глазах на три дня потерял краски, но он восстановился. Кириллов тогда очень долго размышлял обо всём произошедшем, в итоге он решил им не мешать. Что-что, а зла он им не желал. В последнее время он редко видел Аллу, оно и к лучшему, нечего о старом вспоминать. С Матвеем он тоже стал реже пересекаться, и друзьями они перестали быть. Так… знакомые.

Прочитав повесть, Кириллов обзавёлся мнением, которое сводилось к тому, что Настенька дала Мечтателю надежду. Пусть в последний момент надежда и была разбита, но Настенька стала своего рода катализатором для того, чтобы Мечтатель начал лечиться от этой страшной болезни, от одиночества. Кириллов имел привычку вслух разговаривать с самим собой, если дома никого не было, как-то в ходе подобного «разговора» он сказал вот какую штуку: «Знаешь, что такое «одиночество»? Это – когда нет человека, которому хочется написать: «Как дела?». Но бывает хуже. Человек есть, а написать все равно некому». Правды ради, в жизни Кириллова существовал такой человек, которому он часто задавал этот неоригинальный вопрос.

Одиночество – это штука, с которой нормально живётся до поры до времени. Живёшь ты себе один, и всем на тебя плевать, и тебе, соответственно, плевать на всех, но в один момент так горько и больно становится на душе, что хоть волком вой, хочется поговорить, даже просто побыть с понимающим человеком, а его рядом не оказывается, потому что ты болен это страшной болезнью, одиночеством. После этого ты пытаешься найти такого человека, хотя бы одного, но не всегда ты его находишь, иногда бывает слишком поздно.