Это лицей, детка!

***

Пока Кириллов заталкивал одеяло в нишу под диваном, ему написала Сутяжкина. Она интересовалась, что у Кириллова за практическую по информатике. У него вышла «тройка», у Сутяжкиной была аналогичная ситуация. Средний балл стал «3.4», а Кириллов ещё сильнее отдалился от нормальной оценки. Триместр кончался через 41 час, оценки должны были выставить ещё в среду, но учитель информатики не успела в указанный срок проверить все работы.

Кириллов пришёл лишь на первые четыре урока, потом он собирался уйти домой, а оттуда – на тренировку. Он мог бы прийти и на пять уроков, но ему так не хотелось на физику, ибо конец триместра, физик скажет, мол, отдыхайте, и в классе воцарится беспорядок и хаос.

Первым уроком был классный час, приуроченный к окончанию триместра. Семченко зачитывала оценки, добавляя свои комментарии, глобально всё. После она рассказала занимательную историю о том, что на устном русском двадцать шесть человек было допрошено за два часа. Потом Наталья Михайловна добавила, что в лицее лишь один девятый класс, в следующем году их будет три. Семченко считала, что один класс будет расформирован, ибо народ свалит назад, в сто девятнадцатую, которую она всей душой ненавидела, ибо многие выходцы оттуда знатно потрепали ей нервы. Кириллов считал, что никто никуда не уйдёт, и класс не будет расформирован, ибо «это же новый лицей!».

Потом Семченко сказала, что сама она будет принимать экзамен лишь у тех, кто не плюёт на её предмет, или у тех, у кого проблемы со многими предметами, но с русским всё нормально, или у тех, кто имеет тонкую душевную организацию. Кириллову было всё равно, кто будет принимать у него устный русский.

Учитель опаздывала на химию, отчего Кириллов сидел, размышляя о том, что делать со всеми накопившимися проблемами. «Надо стоять до конца, – сказал он самому себе. – Хотя почему? Можно закончить всё прямо сейчас – встать и уйти, получить свою «тройку» без боя, без воя. Получить и забить. Нет, – ответил он, – надо собраться, сходить, а там будь что будет, но сдаваться нельзя».

Учитель гневалась, ибо люди не пришли отрабатывать практические, за которые она впоследствии поставила «единицы», но потом с формулировкой: «Не хочу себя наказывать» была объявлена амнистия. Вид у неё был болезненный

Потом была алгебра. Передрочук ушла минут на двадцать, дав задание нашим героям. Кириллов смог решить далеко не все неравенства, он их вроде понимал, но при решении заваливал по-чёрному. Вернувшись, Передрочук дала классу пять неравенств на оценку, два из них Кириллов определённо «завалил», но ему относительно повезло, ибо первому варианту дали квадратные неравенства, корень из дискриминанта которых вообще не извлекался.

Информатика началась с разбора ошибок. Выяснилось, что Кириллов забыл написать программу для вычисления длины окружности. Он не помнил, что бы учитель говорила, что её нужно вычислять. Впрочем, это Кириллов не помнил; у других амнезии не было. И в этом весь Кириллов, все его беды из-за мелочей, он их не замечает, отчего появляются «тройки».

Вторую работу учитель не проверила, потому у наших героев была возможность закончить её. Кириллов довёл до ума задачу, которую не успел закончить урок назад. Ему казалось, что все мелочи учтены.

«Да крутись оно всё конём,» – подумал он, выйдя на улицу.

После Кириллов поехал в «Главный» парк. Он готовился к соревнованиям, которые были в ближайшие выходные, подготовка заключалась в проведении стрелковой тренировки. Кириллов показал хорошую стрельбу. После тренировки он удачно «поймал» автобус, который совершал прямые рейсы по курсу «Край географии – Остановка «Проспект Астрономический».

«За всё нужно платить, – подумал Кириллов, проезжая по центру города, который архитектурой смахивал на Санкт-Петербург – Я плачу друзьями, счастьем, спокойствием на душе. Я очень дорого плачу за свою мудрость, за изучение души человеческой. За всё за это я провожу вечера в тёмной, холодной, пыльной комнате, не могу, не умею и не хочу полноценно общаться с окружающими, а все попытки начать общение идут прахом, и меня с каждым годом всё больше это устраивает! Блин, я взрослею или старею? – грустно усмехнулся он. – Правду говорят, опыт – лучший учитель, но берёт, зараза, очень дорого».

До полпервого ночи Кириллов занимался уроками, включая информатику. После он лежал с книжкой на неразложенном диване. Ночью можно быть честным хотя бы с самим собой.

«Увлёкся ты ею, – сказал внутренний голос. – А я ведь говорил, не увлекайся. Никого не подпускай к себе близко. Подпустишь – захочешь удержать. А удержать ничего и никого нельзя. Парадокс в том, что кто хочет удержать – тот теряет. Кто готов с лёгкостью отпустить – того стараются удержать,» – Кириллов лежал в свете настольной лампы, на часах уже было около половины четвёртого. Он посчитал нецелесообразным раскладывать диван, отчего он вытащил подушку с одеялом и лёг спать.