Это лицей, детка!

***

Седьмого марта обещалось семь уроков, все они были сокращены, а после должен был быть концерт, явка на который была необязательна, а может, обязательна, Кириллову было немного всё равно, он так или иначе не собирался на него идти.

Третьим уроком стояла литература, а Кириллову так не хотелось учить стих, что он договорился с руководством в лице матери, и она написала Семченко, мол, Кириллов первые три урока проведёт в поликлинике.

Пётр был сер и хмур, как пик Абориген, что находится в Магаданской области. Он связывал это с тем, что на улице – серость, какое-то уныние; всё тает, всё течёт. По весне у него часто случалось уныние. Хотелось лежать и ничего не делать, покрываясь пылью. Ему было непринципиально, где лежать – хоть дома, хоть в лицее, на диванчике, хоть на скамье в раздевалке, где мазал лыжи.

Перед уходом из дома Кириллов сделал геометрию. В глобальном плане он мог и не делать её, ибо она уже была прогуляна, но Кириллов понимал, что в области геометрии он ослаб.

– Ты чего так поздно? – спросила Сутяжкина, дежурившая на вахте.

– По официальной версии, я был в поликлинике, по неофициальной – на литературу не хотелось, – саркастически ответил он.

– Понятно, – улыбнулась она.

Как-то мимо Кириллова прошёл этот праздник жизни: все ходят радостные, смеются, некоторые расхаживают с колонками – аж противно.

Перед алгеброй Кириллов выяснил, что ничего важного на геометрии он не пропустил, ибо Передрочук с неё забрали, отчего класс блаженно ничего не делал. На литературе стихи читали, а на следующей они будут работать по «Собачьему сердцу», но стихи всё равно спросят с тех, кто не рассказал. Кириллова огорчила последняя весть, впрочем, он понимал, что теперь у него больше времени на то, чтобы выучить его. А также он выяснил, что технологию, стоявшую последним уроком, отменили.

На алгебре наши герои разбирали неравенства, которые были на одной из самостоятельных. Кириллов был в каком-то полусне: вроде и неравенства решал, и размышлял о них здраво, но мозг – словно отключен.

После была география.

«И ради чего я сюда пришёл?» – подумал Кириллов, слушая о каких-то природно-территориальных комплексах. Его клонило в сон. Несмотря на тот факт, что спал он десять часов, Кириллов с радостью бы проспал ещё столько же. Большую часть урока его мысли лениво перекатывались по черепной коробке, причём они никак не относились к уроку.

– Благословенье Божье Вас да не покинет. Да кара Господа да пусть минует Вас! – тихо напевал он, не вкладывая большого смысла в песню, просто прицепилось.

На физкультуре присутствовало четырнадцать человек. Кириллов занимался в спортивной форме и туфлях, ибо ему было лень нести туфли и кроссовки, и не хотелось расхаживать в костюме и кроссовках, отчего он решил присутствовать на физкультуре в туфлях, посчитав, что им ничего не сделается, ибо они не лакированные, не кожаные – простые дешёвые туфли. Кстати, они даже не скользили по дощатому полу.

Настроение сильно улучшилось, когда они начали играть в волейбол. На матч было отведено десять минут. В одной были только мальчики, в другой – только девочки.

По иронии судьбы Кириллов и Даша стояли друг напротив друга, отчего мячи, которые она отражала, летели Кириллову, равно как и мячи, которые она подавала, несколько из них Кириллов пропустил.

Впрочем, число мячей, которые Кириллов пропустил, равнялось числу успешно отражённых. Смеясь, он вышел из спортзала.

Когда Кириллов оказался на улице, на мгновенье его ослепило недавно вышедшее весеннее солнце, такое он любил ещё меньше. Для Кириллова идеальная погода – это, когда на термометре примерно минус десять, снег покрыт небольшой ледовой коркой (чтобы лыжи лучше скользили), а солнце скрыто за облаками.