Это мой ребенок, дракон!

Глава 1.4

Свекровь вернулась к прилавку злее обычного. Ей не удалось разжиться подачками лорда, потому досталось мне вдвойне.

Ворча, она несколько раз ткнула меня в живот клюкой и потребовала, чтобы я поторапливалась, а не считала ворон.

Я молча подхватила тяжелую тележку, перекинула через плечо мешок и пошла к дому. Мысли путались, возвращаясь к зеленым глазам, к детскому плачу, к тому странному ощущению, будто ребенок — часть меня.

Свекровь всю дорогу бранилась, жалуясь на неудачный день и на неблагодарных покупателей, на то, что я ее наказание за несуществующие грехи. Мне было все равно.

Я подкатила тележку до нашего небольшого старого дома на отшибе. Пока свекровь пошла греть кости у печи, я отнесла товар в кладовую, аккуратно развесила пучки трав, занесла корзины, подбросила дров, поставила вариться кашу и протерла полы от следов грязи с ботинок свекрови. Снимать обувь при входе в дом ей было лень, ведь за ней убирали.

Когда каша сварилась, я разлила ее по деревянным плошкам. Ей побольше, себе поменьше. Старуха экономила на всем, даже на зерне, которое было даже не второго сорта. В результате еда получалась безвкусной, вязкой, глотать приходилось через силу. Впрочем, свекровь тайком подсыпала в свою миску щепотку драгоценного сахара и бросила горсть сушеных ягод. Она всегда так делала и думала, что я не замечаю.

Мне было все равно, сейчас перед глазами стоял маленький мальчик, его взгляд, плач, маленькие руки, сжимающие край одеяла. Откуда взялось это безумное чувство родства?

Может, свекровь права, и я действительно тронулась умом?

Сначала память стала подводить, теперь вот это…

Я с трудом дождалась, когда свекровь доскребет ложкой остатки. Вышла на легкий морозец, помыла плошки в ледяной воде, держала руки в ней, пока не покраснеют. Умылась несколько раз, пытаясь очнуться от наваждения, но нет. С каждой секундой во мне росла ничем неоправданная уверенность. Где-то там, в особняке на холме мой ребенок!

Сумасшедшая, а ведь я даже не рожала. Разве такое забудешь?

Вернувшись в дом, я тихо проскользнула к лестнице и поднялась наверх, под самый конек крыши. Там, среди старых сундуков и поломанных корзин, лежал набитый сеном мешок, который служил мне постелью. Я осторожно опустилась на него, стараясь не думать ни о холоде, ни о боли в теле, ни о том, что в памяти снова зияла пустота.

Я села на край своей узкой импровизированной кровати и долго смотрела в маленькое мутное зеркальце, висевшее на стене. Из него на меня глядела усталая девушка с растрепанными волосами. Ничего особенного, красивого во внешности разве что глаза. Большие и зеленые. Как у мальчика.

Я накрыла рот рукой, испугавшись, что на самом деле схожу с ума.

Может быть я так устала от одиночества и мрака, что выдумываю всякое? С другой стороны, мне всегда говорили, что глаза у меня редкого цвета, особенного. Что у моих родителей были такие же.

Я попыталась вспомнить, от кого я это слышала?

Приют. Тёплая рука на плече. Ласковый голос настоятельницы: «У твоей мамы были такие же…» Она сказала что-то ещё, но слова ускользнули, словно их никогда и не было.

Поздно вечером, когда в доме уже погас свет и свекровь, казалось, улеглась спать, во дворе скрипнула калитка. Я лежала на своём мешке, но сон всё равно не шёл, и потому тихо подползла к щели между досками, откуда было видно часть кухни внизу.

В дом вошла цветочница, кутаясь в платок. Свекровь тут же поднялась.

— Никак долг пришла вернуть, пока муженек не видит? — прищурилась она.

— Да, собрала вот, — цветочница протянула ей увесистый кошель. Спасибо, что выручила. Хоть и под процент.

Свекровь ловко спрятала кошель в складках юбки.
— Я добрая душа, сама знаешь. Вон, невестку свою непутёвую кормлю, в долг даю нуждающимся, в храме помогаю.

— За невестку ты меня извини, — вздохнула цветочница. — Думала, наговариваешь на неё. Нормальная девка, работящая, даром что память от горя потеряла, да такое бывает на свете. Но сегодня она как про ребёнка сказала, так я и поняла. Сумасшедшая она.

Я вздрогнула и невольно прижалась щекой к холодной доске, чтобы лучше слышать.

Свекровь насторожилась.
— Это про какого ребёночка-то?

— Да вот, стоит что-то, стоит, а как скажет: ребенок это мой, у лорда на руках. Так я и обомлела. Ты гляди за ней, как бы не учудила чего. Камнями ж забить могут, как жить без помощницы будешь?

Свекровь заметно подобралась, выпрямилась, даже перестала напоминать старуху. Голос ее стал сухим и деловым.

— Послежу, уж я послежу. Спасибо, дорогая.

Цветочница ещё немного повозилась у двери и вскоре ушла, а я так и осталась сидеть в темноте, чувствуя, как внутри медленно растёт тревога.

Свекровь проводила цветочницу до самой калитки, а потом вернулась в дом, тщательно заперла дверь и постояла, прислушиваясь к тишине. Похоже хотела убедиться, что я уже сплю.

Я замерла, боясь даже дышать.

Немного постояв, свекровь направилась к сундуку, что прятала под кроватью.

Этот сундук она открывала редко. Ключ всегда висел у нее на шее, на потертом шнурке, и даже днём она не снимала его, будто боялась, что кто-то сунется без спросу.

Свекровь вынула ключ из-под ворота и, присев на корточки, будто колени у нее вовсе и не болели, отперла замок. Крышка скрипнула, и она быстро сунула внутрь руки, перебирая мешки и свертки, пока не достала несколько нужных. Она поспешно разложила их на столе, выудила понемногу листьев из каждого, а потом начала перетирать их в ладонях, смешивая между собой в глиняную миску.

По дому потянулся запах. Я узнала его. Лечебный отвар, которым она частенько поила меня, чтобы поддержать хрупкое здоровье.


И пока мы ждем скорого продолжения, предлагаю вам еще одну книгу нашего литературного оба "Сирота находит счастье"!

Встречайте книгу Лиззи Голден

"Проданная его светлости" https://litnet.com/shrt/BtyM