Это мой ребенок, дракон!

Глава 2.1

забралась на свой мешок, подтянула к подбородку тонкое лоскутное одеяло и долго лежала, прислушиваясь к сопению свекрови. Она что-то приговаривала, шептала, ворчала без остановки. В итоге я провалилась в чуткий беспокойный сон.

Мне снилась весна. Тёплая, светлая, с запахом молодой травы и влажной земли. Я шла по холму в лёгком сарафане, и ветер путался в волосах, а вокруг цвели травы, раскачиваясь под солнцем. Внизу раскинулась знакомая деревенька, а чуть в стороне стояло белоснежное здание приюта. Там всегда пахло хлебом и мылом, и по утрам нас будили колокольчиком.

Во сне было спокойно, легко, будто всё плохое осталось где-то далеко. Я стояла, смотрела вниз и вдруг почувствовала, как в животе что-то мягко шевельнулось, словно кто-то осторожно толкнулся изнутри.

От неожиданности я резко проснулась, хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось, а странное ощущение еще несколько мгновений жило внутри, прежде чем раствориться, оставив после себя легкую ноющую тяжесть.

Такое чувство приходило и раньше. То ли воспоминание, то ли сон, то ли что-то ещё, чему я не находила объяснения.

— Спускайся, ягодка моя, — донесся снизу голос свекрови.

Услышала, небось, что я проснулась. Наверняка сидела и дожидалась. Я похлопала глазами, приходя в себя. Судя по лучам солнца, пробивающимся сквозь щели, уже середина утра. Обычно мне не удавалось поспать дольше рассвета. Если не вставала сама с первыми петухами, то меня будил удар клюки по спине.

А сегодня мне ни с того ни с сего дали выспаться. Прекрасное чувство, только за что такой праздник? И голос свекрови был какой-то уж непривычно ласковый, сладкий. Стало совсем не по себе.

— Иду, матушка! — крикнула я в ответ, быстро поднимаясь.

Я наспех оделась, заплела волосы, закрепила их узлом на затылке и спустилась вниз. На столе уже стоял завтрак, а свекровь суетилась у печи, наливая в кружку горячий отвар.

— Покушай, дорогая, устала ты. Всю ночь плакала по сыночку моему. Скучаешь, чай, по мужу.

Я только вздохнула. Лица своего мужа я почти не помнила, как ни старалась. Женаты мы были всего ничего, ушел сразу после свадьбы, погиб на войне, как герой. Только и его она не часто вспоминала, ночами не плакала, на могилу не ходила.

Так что вряд ли мне за добрую память мужа стол накрыли. Точно задумала чего.

— Не голодна я, спасибо, матушка, — попыталась возразить я, но мне настойчиво указали на табурет.

— Ешь, ешь… всю жизнь с животом мучаешься. А здоровье-то оно одно.

Я с неохотой опустилась за стол.

— А вы, матушка?

— А я поела уже. Ешь, ешь. Сил набирайся, ягодка.

Внутреннее чутьё подсказывало, что здесь что-то не так. Вчера клюкой под рёбра била, а сегодня ягодкой называет.

Я взяла ложку и стала есть, под пристальным надзором. Она буквально в рот заглядывала. Каша сегодня была гуще обычного, и вкус у неё казался странным, непривычно сладким.

Свекровь никогда не жаловала мне сахар, берегла его, а тут не поскупилась. Сладость будто прикрывала что-то ещё, едва заметную горечь, которая оставалась на языке после каждой ложки.

Я запила кашу отваром. Он был таким, как всегда. Насыщенно травяным, после него щипало кончик языка и немного немели губы. Свекровь поила меня им частенько, приговаривая, что это для меня полезно.

Я быстро доела, допила кружку и поднялась из-за стола.
— Спасибо, матушка, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — На двор схожу и на рынок собираться будем.

Свекровь лишь кивнула, вид у нее был довольный.

— Плошку за собой помой!

Я взяла грязную посуду и вышла во двор. Пока мыла, заметила, что остатки каши в моей плошки отличались от той, что были в ее. Я присмотрелась, принюхалась. И точно.

Мне стало совсем не по себе. Уж что бы мне еду отдельно варили, такого за всю жизнь я не припомню. Да и зачем? Значит, не обмануло чутье. С умыслом все сделано.

Помыв плошки, я побежала в нужник. Закрылась там, глубоко вздохнула, зажмурилась и сунула два пальца в рот, очищая желудок.

Странно, но мне сразу стало как-то легче.

Я вернулась к колодцу, наскоро вымыла руки, прополоскала рот, избавляясь от остатка горечи и пошла с чистой посудой в дом.

Свекровь метнула на меня короткий взгляд, холодный и колючий, будто никакой утренней ласки и не было.

— Долго ходишь, — буркнула она. — Работы, что ли, мало? На рынке уж наше место заняли, небось.

Ни «ягодки», ни заботы в голосе не осталось. Передо мной снова стояла та самая старая, вечно недовольная женщина, которая ещё вчера колотила меня клюкой за любую провинность.

Я молча прошла к печи, чувствуя, как внутри медленно оседает тяжёлое чувство несправедливости. В голове будто постепенно прояснялось. Я решила на всякий случай ничего не говорить, опустить глаза, как обычно, да делать, что говорят.