Это мой ребенок, дракон!

Глава 3.1

Проснулась я от крика первого петуха и несколько минут лежала с открытыми глазами и колотящимся сердцем.

Проспала! Как глупо получилось. Нужно было все продумать, собраться, а теперь и времени нет. По счастью снизу доносилось мерное сопение свекрови.

Я осторожно откинула одеяло и села, стараясь не шуршать. Ноги коснулись ледяного пола, и я замерла, прислушиваясь. Свекровь всхрапнула, перевернулась.

Первым делом я сунула руку за пазуху. Бумаги были на месте и мне сразу стало чуть спокойнее.

Одевалась я на ощупь. Нижнее платье, сверху черное шерстяное траурное. Оно было приличного качества и в хорошем состоянии. Свекровь быстро смекнула, что мой траурный облик отпугивает покупателей на рынке и велела его снять и не надевать больше. Продать хотела, но только мало оно всем было, больно я худая оказалась. Так оно и пылилось у меня, ждало своего часа.

Из-под мешка я вытащила белый передник. Шила его две недели назад на смену старому — аккуратно, мелкими стежками, по вечерам, когда свекровь засыпала.

Наскоро собравшись, я прихватила плетеную корзинку и подошла к темной лестнице. Вот где понадобиться все мое везение.

Первая ступенька. Вторую пропустить. На третью наступить у самой стенки, где не скрипит. Четвёртая.

На пятой я чуть качнулась, корзинка задела перила. Звук был негромкий, но в утренней тишине он показался мне оглушительным.

Я замерла, аж дышать перестала. Свекровь всхрапнула, булькнула горлом и снова засопела ровно.

Я выдохнула и спустилась до конца.

У двери я остановилась ещё раз. Посмотрела в темноту комнаты, туда, где угадывался силуэт свекрови под одеялом. Сколько лет я просыпалась в этом доме, ела пресную кашу, пила горький отвар, терпела клюку и окрики? Сколько считала, что заслужила это, что так и надо, что другой жизни для меня нет.

Как дальше не сложится моя жизнь, что мне не выпадет, я не вернусь обратно никогда. Эта мысль поразила меня, словно молния, а потом на лице сама собой появилась улыбка.

Все. Меня уже не догнать.

Засов на двери я отодвинула одним движением — плавно, без рывка. Дверь отворилась, и в лицо ударил холодный воздух. Свежий, чистый, без запаха прогорклого масла и старухиного пота.

Я шагнула за порог и аккуратно прикрыла дверь за собой и бросилась бежать.

Никто не окликнул. Никто не крикнул вслед.

Я бежала, но было так легко! Спина, привыкшая горбиться от клюки и от страха, сама собой расправилась. Я смотрела не под ноги, а вперед!

Ни тошноты, ни мошек перед глазами. Я не пила отвар уже несколько дней и казалась себе другим человеком. Или прежним — тем, которого отвар заставил забыть.

Я чуть не рассмеялась вслух. Свобода! Вот она какая. Пахнет мокрой землёй и талым снегом, холодит щёки и щекочет в груди. И почему я не сбежала раньше?

Через некоторое время дыхание все же сбилось и я перешла на шаг.

Дорога тянулась через поля и перелески, и я шагала по ней одна — в такую рань ещё никто не вышел из домов. Мир принадлежал мне. Весь — от тёмного неба до грязной обочины.

Только весь мир мне был не нужен.

Стоило подумать об этом, и радость осела, уступив место тому, что сидело глубже, что не отпускало ни на минуту. Мальчик. Его настороженные зелёные глаза, насупленные брови, ручки, отталкивающие чужих. Нянька говорила — кусается. Не подпускает. Боится.

В памяти снова вспыхнул детский плач — надрывный, захлёбывающийся. Не тот, что на площади, другой, более далёкий. Крик совсем маленького, новорождённого. И пустота после.

Я стиснула ручку корзинки и прибавила шагу. Разберусь. Со всем разберусь. Сначала — попасть в поместье к малышу. Остальное потом.