Это мой ребенок, дракон!

Глава 3.2

До поместья было два часа ходьбы. Я вышла так рано, что на лужах ещё лежал тонкий ночной лёд — он хрустел под ногами, как яичная скорлупа, и в каждой замёрзшей луже отражалось розовеющее небо.

И все же несмотря на холод чувствовалось, что весна совсем близко.

И словно в подтверждение моих мыслей, у канавы вдоль дороги я заметила первые зимнецветы — крохотные, бледно-лиловые, едва раскрывшие лепестки.

Я сорвала пару веточек и воткнула в корзинку, пусть будут на удачу.

Через некоторое время впереди показались очертания поместья. Я видела его и раньше, но только с рыночной площади в хорошую погоду. Оттуда оно казалось просто тёмным пятном на высоком холме.

Вблизи всё оказалось другим.

Дом был огромным, старым и тяжёлым, как скала. Стены покрывал мох — тёмно-зелёный, почти чёрный, проросший в каждую щель. Крыша из серой черепицы местами поросла травой. Окна были большие, с узорной расстекловкой и белоснежными рамами. Никакой роскоши, никаких башенок и завитков. Прямые стены, тяжёлая дверь, каменное крыльцо с выщербленными ступенями.

Казалось, что здесь живет какой-нибудь разбогатевший фермер, никак не аристократ. То, что поместье принадлежит дракону выдавали лишь камни, из которых оно было построено.

Они были гигантские.

Каждый — с телегу, не меньше. Серые, с голубоватым отливом, гладкие, будто обкатанные рекой, только какая река обкатает камень размером с лошадь? Таких в округе не водилось. Драконы, хозяева этих земель, принесли валуны с далеких Голубых гор. Принесли по воздуху, в когтях, и сложили один к одному, без раствора, камень к камню, а затем сплавили драконьим пламенем между собой так, что ни одно землетрясение не могло обрушить эти стены.

Я остановилась у подножия холма и замерла. Где-то там мой мальчик. Если он мой. Наступило странное оцепенение, я не могла пошевелиться и думала, может повернуть назад?

Врать я не умею, как я выдам себя за няню? Вспомнился тяжелый взгляд лорда-дракона, то, как легко он остановил быка, спас мне жизнь и даже не заметил. Говорят, что убивают драконы также легко.

Пока я думала, как поступить из низких каменных ворот поместья выехала карета. Кучер в плаще сидел на козлах с таким лицом, будто весь мир задолжал ему денег.

Я шагнула ближе к дороге, подняла руку:

— Простите! Не подскажете, не спят ли хозяева? Мне бы к управляющему, я по делу…

Кучер даже не повернул головы. Лошади прибавили ходу, колёса влетели в глубокую лужу у обочины, и грязная ледяная вода окатила меня от колен до подбородка.

Я отшатнулась, хватая ртом воздух. По лицу текло, шаль потяжелела, подол прилип к ногам. Корзинка устояла, но передник внутри забрызгало.

А в окошке кареты, на долю секунды, мелькнуло лицо. Безупречное, холодное, с аккуратным курносым носиком и тёмными кудрями. Жена лорда. Она посмотрела в мою сторону и отвернулась, будто я была камнем на обочине дороги.

Я так и осталась стоять. Мокрая и грязная.

Ну вот и познакомились, хозяюшка. Я чуть отошла от дороги, нашла островок с чистым снегом, стерла им грязь, как могла.

Шаль впитала воду, я отжала ее покрасневшими от холода руками, но не очень помогло. Пришлось сложить ее в корзинку, а без нее я выглядела совсем бедно. Я достала из корзинки белый передник, надела поверх платья, расправила. Чёрное траурное под белым передником смотрелось строго, и это было мне на руку.

Осталось только умыться и причесаться прежде чем идти на поклон к хозяину.

Я обошла ограду по тропинке, что тянулась вдоль каменной стены. Стена была невысокая, по грудь, но камни в ней сидели так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. Вдоль основания рос тёмный мох, а поверху кое-где пробивалась жёсткая трава, ещё бурая после зимы.

Парадный вход— тяжёлая двустворчатая дверь с бронзовыми ручками — явно предназначалась не для таких, как я. Тем более сейчас.

Зато чуть дальше, за углом, тропинка сворачивала вниз к небольшому дворику, мощённому неровными плитами. Здесь пахло иначе — дровами, кислым тестом и чем-то животным, тёплым. Видимо, где-то рядом была конюшня. У стены стояли бочки, поленница, тележка с мешками. Над низкой дверью без всяких украшений висел фонарь, ещё не погашенный с ночи.

Вход для прислуги, то, что надо!

У двери стояла каменная поилка, в которой плавали прошлогодние листья. Вода в ней была ледяная, но чистая, без тины. Я огляделась — никого — поставила корзинку на сухой камень, наклонилась к поилке, зачерпнула воды ладонями и умыла лицо. Раз, другой, третий, пока кожу не закололо от холода, а грязь не сошла.

Я наскоро переплела волосы, пригладила их влажными руками, чтобы прическа лежала аккуратнее, наклонилась к поилке в последний раз, чтобы посмотреть на себя, убедиться, что выгляжу хотя бы сносно.

Вода в каменной чаше успокоилась и стала почти зеркальной.

Я чуть наклонила голову, проверяя, ровно ли сидит передник, и в этот момент в отражении за моим плечом появилось лицо.

Я вздрогнула и резко выпрямилась, оборачиваясь.