Это мой ребенок, дракон!

Глава 3.6

— Расскажите мне про мальчика, — попросила я. — Что любит? Как кушает? Чему его учат?

Берта приподняла бровь:

— Откуда ты така? Хоть бы про выходные спросила, про довольствие, сколько комнат в поместье.

Я улыбнулась, закончив есть кашу, пожала плечами и пошла мыть за собой плошку, слушая ответ Берты.

— Мальчик как мальчик, — пожала она плечами, отхлебывая чай. — Эрик его зовут. Два года уж минуло. Ест плохо, привередливый страшно. Кашу ковыряет, хлеб крошит по столу. Есть только теплое, чуть холоднее или чуть горячее — все, не будет. Иногда всем домом пляшем, чтобы накормить.

Я вытерла плошку, поставила на место. Почему-то рассказ Берты вызывал во мне больше улыбку, чем тревогу.

— А играет во что? — спросила я, обернувшись.

— В земле любит ковыряться, как бандит. Книжки с картинками может листать, а потом не нравиться что и рвет сразу их. А настроение у него почти всегда плохое, — Берта вздохнула. — Кроме как с отцом, ни с кем толком не ладит. Лорд с ним и гуляет, как может, и укладывает на сон, только у него же самого дел столько, что иногда голодный весь день ходит. А мать… у нее с мальчиком сладу нет. Он словно и не любит ее, а разве может такое быть, чтобы ребенок свою мать родную не любил? Теперь слухи ползут, что мальчик юродивый.

У меня сжалось внутри так, будто кто-то стиснул рёбра ладонью.

— А говорит? — голос мой стал совсем тихим.

— Почти нет. Все понимает, а говорить будто и не хочет. Лекарь сказал, здоров, просто характер. Драконья кровь, мол, — Берта покачала головой. — А я так думаю, что тут не в крови дело.

Я молча села за стол и начала пить чай. Он был очень вкусный, только перед глазами стояло воспоминание: мальчик с площади — насупленный, серьёзный, с зелёными глазами.

— Берта, — сказала я, и сама удивилась тому, как ровно прозвучал мой голос. — Можно мне на него посмотреть? Одним глазком, чтобы он не видел?

Кухарка нахмурилась.

— Чудная ты, Жаннетта. Зачем тебе до собеседования-то? Может лорд тебя за дверь выставит сразу.

Я не нашлась что ответить. Этого-то я и боялась, что не понравлюсь дракону, он отошлет меня, а я мальчика так и не увижу. А мне нужно на него посмотреть, чтобы почувствовать. Ведь должна быть причина, почему я слышу его плач ночами? Почему думаю, что это мой ребенок? Мой сын?

Берта ещё несколько секунд разглядывала меня, потом шумно выдохнула и поднялась с табурета.

— Ладно, пойдём. Только тихо, как мышки. Они с лордом завтракают.

Она повела меня из кухни узким коридором для прислуги — полутёмным, с низким потолком и стенами, обшитыми потемневшим деревом. Пахло воском и сухой пылью. Половицы были старые, скрипучие, и я ступала осторожно, по привычке нащупывая ногой те, что молчат, — годы жизни со свекровью научили ходить бесшумно.

По дороге Берта остановилась у маленькой двери и толкнула её.

— Глянь. Каморка. Не против тут пока пожить? Пока нормальную комнату не подготовим. Раньше здесь швея наша жила, замуж вышла и съехала.

Я заглянула. Крошечная комнатка — кровать с матрасом под серым полотном, столик у стены, крючок для одежды и узкое окошко, в которое пробивался утренний свет.

— Очень уютно.

Я вежливо улыбнулась, а Берта посмотрела на меня, как на сумасшедшую. Уж я этот взгляд от любого отличить могла.

Берта открыла было рот, но передумала говорить.

Мы прошли ещё немного, и она остановилась у неприметной двери, обитой зелёным сукном, вровень со стеной. На уровне глаз было прорезано маленькое окошко с деревянной заслонкой. Берта осторожно сдвинула её и кивнула мне.

— Столовая. Гляди, только молча.

Я привстала на цыпочки и прижалась лицом к прохладному дереву.

Столовая была просторная, но не парадная — длинный стол из тёмного дерева, камин с тлеющими углями, потемневшие картины в тяжёлых рамах. Утренний свет падал из высоких окон с узорной расстекловкой и рисовал на каменном полу бледные ромбы.

За дальним концом стола сидел лорд Дарклайт в тёмном камзоле, застёгнутом до горла. Перед ним тарелка, к которой он почти не притрагивался. Он читал какое-то письмо, а другой рукой подносил ложку ко рту мальчика.

Малыш сидел на высоком деревянном стульчике с подставкой для ног.

Я посмотрела на них и мир замер.