Это мой ребенок, дракон!

Глава 4.2

— Нет, — честно ответила я.

Берта хмыкнула, будто другого ответа и не ожидала, и постучала — коротко, уверенно, костяшками.

— Войдите, — донеслось из-за двери.

Берта приоткрыла дверь и пропустила меня вперед. Я шагнула через порог, а кухарка осталась в дверях.

Кабинет оказался проще, чем я ожидала. Каменные стены, книжные полки от пола до потолка, тяжёлый письменный стол у окна, заваленный бумагами, картами, перьями. На подоконнике стояла пара деревянных лошадок, явно детских, а на столе рядом с картами и чернильницами лежал детский рисунок — каракули восковым мелком на жёлтом листе, прижатые чернильницей, чтобы не улетели.

Дарклайт повернулся от окна и прошёл к столу. Сел, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня внимательно.

— Садитесь, — сказал он, кивнув на кресло перед столом.

Я села на самый край, потом спохватилась, вскочила, чтобы протянуть ему рекомендации, но дракон покачал головой.

— Не нужно, — произнес он тихо.

— Но как же…

Я замерла с вытянутой рукой, не понимая, что дальше делать.

— Если Берта привела вас ко мне в кабинет — значит, вы получили самые главные рекомендации в этом доме. Берта самый верный мне человек и ее мнению я доверяю больше, чем любым бумагам.

Я растерянно обернулась на Берту. Кухарка стояла в дверях и улыбалась — широко и с ноткой торжества.

Ах вот к чему были эти неловкие вопросы! Она меня проверяла. Осознание этого так меня поразило, что я села на край кресла, окончательно растерявшись.

Берта подмигнула мне и вышла, тихо притворив за собой дверь.

Дракон кивнул ей в след и перевел взгляд на меня.

— Я все же задам вам несколько вопросов. Ответы не повлияют на вашу работу. Вы уже приняты, а потому я хочу, чтобы ответы были честные. Почему вы хотите работать с детьми? — спросил он.

Я с облегчением выдохнула. Я боялась, что он будет спрашивать об Эрике или прошлом месте работы. Но если говорить о детях, то:

—Я выросла в приюте. Старшие девочки присматривали за младшими, так было заведено. Я нянчила малышей с тех пор, как сама научилась толком ходить. Кормила, укладывала, пела колыбельные, заплетала косички, — я говорила и чувствовала, как из тумана проступают картинки: общая спальня, маленькие ладошки, запах молока и мыла, колокольчик по утрам. На губах сама собой появилась улыбка. — Мне всегда было с ними проще, чем со взрослыми. Дети не притворяются. Если им плохо — плачут, если хорошо — смеются. А со взрослыми никогда не угадаешь.

Он слушал молча, не перебивая, и от этого говорить было легче, чем я ожидала.

— А после приюта? — спросил он.

— Вышла замуж, но случилось несчастье и муж скончался так быстро, что мы не успели нажить детей или обзавестись общим хозяйством. Я осталась жить с его старой матушкой, торговала травами на рынке.

— Травами, — переспросил дракон и чуть прищурился. — В оранжерее я выращиваю несколько целебных сортов. Разбираетесь?

— Да, — кивнула я и тут же смутилась, — Немного…

Лорд Дарклайт снова окинул меня взглядом, помолчал, побарабанил пальцами по столу и заговорил другим тоном — тяжелее, тише, будто каждое слово стоило ему усилия.

— Мой сын, Эрик. Ему два с половиной года. Он почти не разговаривает, не подпускает к себе чужих, не ест без уговоров, плачет по ночам. С ним нужно много терпения и любви. Эрик чувствует фальш, а потому не принимает людей. Если вы сможете найти с ним общий язык, я буду платить вам так, что вы ни в чем не будете нуждаться до конца дней.

Я посмотрела ему в глаза. Сапфировые, яркие, видящие насквозь. Дракон не врал, я чувствовала это.

— Я очень хочу позаботиться об Эрике, — ответила я честно, — Я видела его совсем немного и кажется, что он совершенно замечательный.

Во взгляде дракона мелькнуло что-то незнакомое и я замолчала, испугавшись, что сказала слишком много. Или слишком странно.

Дарклайт долго смотрел на меня. В кабинете было так тихо, что я слышала, как потрескивает фитиль магической свечи в лампе.

— Встаньте, — сказал он наконец.

Я встала, не понимая зачем.

Он тоже поднялся, обошёл стол и остановился передо мной. Близко, ближе, чем утром во дворе. Я почувствовала то самое тепло — сухое, неестественное, как от нагретого камня. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах я видела усталость и что-то похожее на осторожную надежду.

— Пойдемте, я познакомлю вас с сыном, — сказал он.