Это не твоя таверна, дракон!

***

– Увехена, что он нас здесь не найдет?

Я стояла в центре небольшой площади, куда нас только что привез последний дилижанс. Судя по тому, с какой скоростью возничий стеганул лошадь, сюда он возвращаться не собирался.

– Это самый дальний городок Иватрума. Вряд ли отец отправит слуг искать так далеко.

– Гхавное, чтобы мух твой не ихкал.

У моих ног вертелся бобер, подпрыгивая и пытаясь вырвать объявление, которое я только что сняла со столба. Желтоватая бумага и подтеки от дождя ясно говорили о том, что висит оно здесь давно. Все-таки вырвав его из моих рук, он взял в лапы и с важным видом вздохнул.

– Денех хотят.

– Не хотят. – Я перевернула лист, который бобер держал вверх ногами. – Здесь написано «Таверне «Последний счет» требуется хозяйка». Нам как раз нужна работа и место, где можно жить. А вести хозяйство я умею.

Бобер снова выхватил у меня лист, сложил несколько раз и засунул в карман своего синего комбинезончика.

– Хабота не для фей! У меня дхаконья кховь, я не могу хаботать.

Я вздохнула. Конечно, работа не для фей. Но если в нашем роду и были драконы, то от них дядюшке досталась только патологическая тяга ко всему блестящему. Монетка, подсвечник, заколка – все, что лежало не под присмотром, оказывалось у него в кармане.

– Тых ты идешь? – Подтолкнул меня дядюшка вперед по разъезженной дороге.

– Да. – Я всмотрелась в темные очертания домов, которые в вечерней полутьме смотрелись немного устрашающе. Еще ничего не видя, я услышала монотонное шуршание, напоминающее шум от гигантских крыльев. Что-то ухнуло, на соседней улице раздался хлопок от удара, и пыльная струя воздуха долетела до меня. Там упало что-то большое и тяжелое. Я остановилась, прислушалась, но, кроме стрекота испуганных сверчков, не было слышно ничего.

Городок Осман был до безобразия мал. Всего одна улица, которая по нелепой случайности называлась Центральная, и три десятка домов, расположившихся по обе ее стороны. Когда мы приехали, я посчитала, что это будет самое лучшее место, где можно укрыться от отца и мужа, которого он мне навязал. И сейчас, утопая по щиколотку в грязи, я надеялась, что ни один адекватный человек не сунется в такое забытое богом место.

– Мохет, Иллию попхосишь о помощи? – произнес дядюшка, останавливаясь и заглядывая на меня снизу вверх с надеждой в глазах.

Я его понимала: ходить по незнакомому городу, в котором с неба падают неопознанные летающие объекты – то еще удовольствие. Я бы с удовольствием отправилась под теплое крылышко крестной, но нельзя. В последнем разговоре отец ясно дал понять, что мой будущий муж знает о моем маленьком секрете, но за предоставленное ему приданое готов его хранить и прятать. Для простоты – запереть меня в своем поместье и не выпускать за его пределы.

Меня это не устраивало.

– Нет! – резко одернула сама себя. – Мы идем устаиваться на работу.

Ворча себе под нос, дядюшка поплелся по дороге, заглядывая на номера домов, вырезанные на деревянных стенах. В этой части Иватрума темнеет рано, всего пять часов вечера, а темнота – хоть глаз выколи. Низенькие одноэтажные дома, тесно прижавшиеся друг к другу от пронизывающих ветров, казались одинокими и брошенными. Лишь в некоторых горел свет, да и то это была свечка или лампадка. Про электричество здесь, похоже, не слышали, а за пользование магическими артефактами в такой глухомани можно поплатиться жизнью, как ведьма. Хотя кого волнует, что у ведьм совсем другой тип магии?

– Прихли. – Дядюшка остановился, вытянул лапку и показал на кривые цифры, неаккуратно вырезанные на углу дома. – Двахцать один. А если смотхеть с этой стохоны… – Он завернул за угол и показал в другом направлении. – Двенадхать.

– Это здесь. – Я ткнула в выведенную углем на картонке надпись. – Контора по найму опифексов[1].

Толкнула дверь и оказалась в мире старых книг, заплесневелых бумаг и столетней пыли. Внутри пахло так, как будто никто здесь не убирался уже пару веков. А может, и больше.

В углу стоял массивный дубовый стол, на котором груды бумаг и пергаментов, хаотично сваленных в кучу. Некоторые из них были покрыты пятнами и пожелтели от времени, словно они здесь лежат уже вечность. Лампа на столе еле светилась, кидая слабый свет на списки, объявления и свернутые в трубки трудовые договоры. Место выглядело заброшенным, но рядом со столом стоял старый стул, словно кто-то еще ждал, чтобы нанять нового работника.

– Велихолепно, – прошептал дядюшка Ромул, чихнув. – Я всехда мечтал умехеть от пыли.

– Перестань ныть, – тихо прошипела я, прикрывая нос. – Мы просто устроимся на работу и все. Никаких приключений. Все спокойно. Тихо. Безопасно.

Но только я сделала шаг вперед, как дверь за мной заскрипела и захлопнулась с оглушительным грохотом. Мы с дядюшкой переглянулись, и я почувствовала, как по спине ползут мурашки. Дядюшка настороженно поглядел на дверь, потом на меня.

– Что-то подсхазывает мне, что у нас уже не получится тихо и спокойхо. – Он почесал затылок, сверкнув своими крошечными зубами.

– Эй, есть хто жихой? – Дядюшка Ромул протиснулся вперед и постучал по деревянной ножке стола. Звук ему понравился, он постучал еще раз, приложил ухо к дереву, погладил ножку, не забыв прикусить ее зубами. Да, для фея нахождение в шкуре бобра сказывается не лучшим образом.