Это по работе...

Глава 1

— Бли-и-ин… Ну я же ненадолго…

— Знаю я твое “ненадолго”. И не “блинкай”! В одиннадцать дома.

— Да надо мной и так все стебутся! Ну, бл… То есть, ну я же ничего такого…

— В прошлый раз это слышала.

— Ну там случайно же получилось!

— Случайно? Драка? Или полиция?

— А то ты не знаешь… Драки — они всегда случайно…

— Татьяна Анатольевна, ты оху… То есть, охренела?

— Ну ма-а-а…

— Дома в одиннадцать. Все.

— Ты какого ху… Хера творишь? Ты в курсе, на какие бабки завод влетит?

— Ма-а-а!

Так.

Отрубаю связь, откладываю телефон, смотрю на ворвавшегося в кабинет начальника транспортного цеха.

По помещению, кажется, еще летает возмущенное Миронкино “ма-а-а”, переплетается с недоговоренным, но отчетливо слышимым “какого ху…” авторства начальника транспортного цеха, и это создает своеобразную рабочую атмосферу, конечно.

Ласково улыбаюсь краснолицему гостю, и от моей улыбки его физиономия становится совершенно бордовой.

Ой-ей, только инсультов и кризов мне тут и не хватает для полноты картины. Если его хватит удар в моем кабинете, то весь завод в очередной раз уверится в том, что я — ведьма, каких поискать.

И нет, я не переживаю за свою репутацию, тут переживать уже смысла нет, она железобетонная у меня, очередным кризом в исполнении руководителя очередного отдела инспектируемого мной предприятия ее не пошатнуть.

Просто это лишняя возня, время лишнее, а у меня его и без того не вагон.

— Добрый день, Кирилл Сергеевич, — проявляю я вежливость, — присаживайтесь. Чай, кофе?

— Яду, бл…

Он тяжело плюхается в кресло, расстегивает ворот рубашки, вытирает пот со лба.

— Василий, водички принеси, — прошу я своего помощника.

— Да некогда мне тут пить у тебя! — возмущается начальник транспортного цеха, но уже вяло. Судя по всему, пока полз сюда со своего рабочего места на первом этаже, весь запал вышел. — У меня там машины встали. Вот о чем ты думаешь, Татьяна Анатольевна? Ты понимаешь, что тебя за это тоже не погладят, а?

— Я понимаю, что нельзя выпускать на линию сотрудников без комиссии, — отвечаю я, — и без нормально оформленных санкнижек. В конце концов, Кирилл Сергеевич, я же не первую неделю на заводе. До вашего отдела добралась только сегодня… У вас была масса времени, чтоб подготовиться хотя бы в таких элементарных вещах.

— Да кто ж знал, что ты тут столько… — машет рукой начальник транспортного цеха, не договаривая фразу.

Этого и не требуется.

Никто из них, старых управленцев, прекрасно, на протяжении уже пары десятилетий точно, греющих свои зады на этом заводе, не думал, что непонятная тетка, присланная собственником предприятия с совершенно непонятной задачей, тут продержится хотя бы пару недель.

Меня встретили, как обычно встречают непрошенных, но неизбежных гостей: хлебом-солью, банькой-баблишком. Как привыкли встречать разнообразных проверяющих от государства, начальства и прочих инстанций, так приятно осложняющих жизнь нормальным работягам.

Я все это прекрасно понимаю, потому что всю жизнь в подобной сфере кручусь, и на похожем заводе успела поработать и в отделе логистики, и в бухгалтерии, и в финансах. Потому ничему не удивляюсь.

А вот местные ребята знатно удивились, да…

И в этом удивлении до сих пор пребывают, похоже, все еще не веря в то, что я тут всерьез и надолго.

— Ты мне скажи, что мне Самому говорить, когда спросит? — тоскливо стонет начальник траспортного цеха.

Самому — это их главному боссу, не гендиректору, с которым у меня уже сложились своеобразные недружелюбные отношения, а именно собственнику, который неделю назад прибыл из-за границы.

Формально — навестить родню.

Неформально — проверить, что тут творит “эта дрянь”, как меня за глаза называют на предприятии.

А он называет в глаза.

Я не остаюсь в долгу, тоже его называю… По всякому.

Это, конечно, противоречит рабочей этике, но сделаем скидку на то, что она везде разная… Оправдания себе поищем, да.

При упоминании Самого у меня ускоряется сердцебиение и ноги чуть-чуть слабеют. Это от стресса, конечно же, потому что не такая я бронебойная стерва, какой хочу казаться. И еще потому, что этот Сам — редкий, просто редкостный говнюк. В лицо я ему об этом тоже сообщила, не далее, как пару дней назад… Ох… Надо было его сфотографировать тогда. Для истории. Хотя, он у меня и без того в памяти навечно теперь.

Бешеный дикий взгляд, сурово сжатые губы, и с лица, с намертво въевшимся, совсем не южным загаром, вся краска сошла. Он даже сказать ничего не смог… А вот сделать… Ох, говнюк…

— Тебе бы улыбаться все, — ворчит начальник транспортного цеха, — а мне? Он же меня пристрелит прямо там, в кабинете. Он приехал уже! Скоро совещание!

— Опять? — закатываю я глаза. Они эти совещания готовы бесконечно проводить. Имитация бурной деятельности, блин…

— Слушай… Отзови запрет, — он наваливается всей своей немалой тушей на мой стол, и тот жалобно подрагивает, — я уже отдал распоряжение… Через пару дней все будет. Ну это же формальность…

— Эта формальность прикроет твой зад, Кирилл Сергеевич, — холодно отвечаю я, — чп случаются постоянно, тебе ли не знать.

— Да мне это скоро будет не актуально, блять! — уже не сдерживается он, — он меня линчует!

— Ничем не могу помочь.

— С-с…

Он не договаривает, встает и идет к выходу, отталкивая по пути Василия с водой.

Тот умудряется убраться с дороги транспортного локомотива, и даже стакан не роняет.

А я, вздохнув, подзываю его:

— Давай воду, Вась. И конфетку какую-нибудь… С утра не ела ничего.

Пока шуршу конфетной оберткой, гипнотизируя экран телефона и прикидывая, кто первым успеет на меня настучать: транспортник или логист, у которых я вчера порылась в документах и много чего любопытного нашла, параллельно думаю про Мирошку с его желанием свободы попугаям. И про то, чего это у меня так в груди все неспокойно.