Это ты!

Это ты!

Это ты!

Каждое утро ровно в восемь часов первоклассница Вика-Ника выходит на лестничную клетку пятого этажа. Каждое-каждое, за исключением выходных, праздников, каникул и чрезвычайных происшествий, вроде больного горла и температуры.

Через какое-то количество весёлых секунд она оказывается на площадке между третьим и четвёртым этажом, делает ещё два шага вниз и останавливается. Ощущение какого-то совершенно волшебного тепла и радости заполняет её от золотистой кудрявой макушки до самых носков хорошеньких красненьких туфелек. Теплее, чем на море или бабушкиной даче, радостнее, чем в день рождения или в Новый год. Даже чудеснее, чем когда папа привёз из командировки огромный набор с красками, карандашами и фломастерами — как у самого настоящего художника. И волшебнее, чем когда Вика-Ника танцевала в принцессином платье в самом настоящем дворце под музыку, которую играли самые настоящие музыканты. Что это был за дворец, почему она там оказалась, Вика-Ника не помнит, на экскурсии, наверное, или на празднике, но прожитое волшебство вспоминает иногда перед сном.

Так вот, то, что ощущает Вика-Ника, стоя на второй ступеньке после площадки между третьим и четвёртым этажом, волшебнее, чудеснее, теплее и радостнее, чем всё, что она знала до этого.

Каждое утро, за исключением праздников или из ряда вон выбивающихся событий, вроде болезни, приезда важных гостей или нападения каких-нибудь очередных порождений мрака, примерно в восемь часов утра юный наследник уважаемой семьи Мифул спускается по лестнице особняка, чтобы успеть к завтраку.

Он останавливается на пятьдесят третьей ступеньке сверху, правее середины, почти у самых перил. Замирает, ловя тепло и свет, наполняющие Мифула в этом месте, обещающие мир и безопасность. Несколько секунд — и Мифул продолжает свой путь. Ступени низкие и широкие — специально, чтобы мать и сестры в своих прекрасных длинных платьях могли подняться и спуститься плавно и легко, словно не переступая ногами. А ещёпри необходимости по таким ступеням затаскивать наверх небольшие пушки и стреломёты значительно удобнее, чем по обычным крутым лестницам.

Только на пятьдесят третьей ступени сверху, правее середины, почти у самых перил, Мифул может ненадолго представить, каково это, когда не надо постоянно быть начеку, не штудировать бестиарий порождений мрака, не учиться лить серебряные пули, не чистить каждый день ружья. На самом деле, конечно, всё не так уж и ужасно, но иногда Мифулу кажется, что всё именно так.

***

Это были два мира. Один — Привычный, тот самый, в котором живём мы с вами и может быть даже неплохо его знаем. Другой — Необычный. Там темнота — это не только ночь. Она может прийти внезапно и привести с собой чудовищ. Их льдисто-синие глаза замораживают сердце, их бледно-розовые языки слизывают душу, их воющие голоса оглушают тоской, их загребущие лапы никогда не выпускают добычу. И мрак расползается всё шире.

Два таких разных мира отчего-то соприкасаются в одной маленькой точке. В той самой, где каждое утро останавливаются Вика-Ника и Мифул, чтобы почувствовать присутствие друг друга и бежать дальше по своим делам, унося с собой немного тепла и радости.

Время пробежало в Привычном мире скоро, суматошливо, суетливо. Прокралось осторожно — в мире Необычном. Мрак может лишить сил даже время — задержать, остановить, заморозить.

Во сколько бы не вышла в школу Вика-Ника, на заветном месте она оказывается ровно в две минуты девятого. Так уж получилось — взглянула случайно на часы, время заметила.

Мифул так не может: огромные часы тонкой работы загорских мастеров стоят в гостиной; поменьше, но столь же прекрасные — в столовой; каминные и настольные — в каждой из комнат, но на лестнице часов нет. Но он чувствует время, как гончие кровавый след, и в восемь часов две минуты по часам Вики-Ники оказывается на нужной ступеньке, в нужном месте.

Нет, конечно, случается всякое. Кто-то заболел, кто-то сражается с тварью, пришедшею из мрака, а может быть праздник или выходной. Тогда тепло не приходит, и каждому из этих двоих целый день словно чего-то не хватает. Как будто остались дома тетрадь с домашкой или ключи, или пояс с ножнами, или пистолеты. Тревожно, неуютно, как-то не по себе.

***

Вика-Ника уже вполне себе взрослая девица. Красит волосы в зелёный цвет и укладывает их в дикие причёски, тёмным подводит глаза, рисует странные и причудливые картинки, ненавидит своё детское имя и томно требует, чтобы её называли Береника.

Допоздна гуляет с подружками, изводит насмешками верного поклонника, плачет по самому красивому парню школы — он не обращает на неё никакого внимания. Ходит к репетиторам и гулять в парк в одиночестве. Пытается писать стихи.

Но каждое утро, даже если собирается прогулять уроки, или в праздник, или в выходной, и даже с температурой, ровно в две минуты девятого Вика-Ника оказывается на второй ступеньке вниз от площадки между третьим и четвёртым этажом. Закрывает глаза, улыбается, ловит свои секунды волшебного тепла и снова возвращается в суматоху повседневности.

Мальчики в Необычном мире взрослеют рано. Некогда играть в детские игры, не с кем да и вообще, нынешние детские забавы мало чем отличаются от взрослых дел — только что оружие не настоящее, а чудища воображаемые.

Сгинул во мраке старший брат Мифула, уехал на поиски безопасного места средний. Отец неудачно упал с лошади — ничего непоправимого, но нужно время на выздоровление. Мифул теперь старший мужчина в семье.