Это уже не игры

Дочки-матери

Автор: Юлия Гришко

Было воскресенье — последнее в июле и первое без папы. Завтракали в тишине, запивая горечь потери жасминовым чаем. Алиса украдкой поглядывала на маму. Та с самого утра упорно молчала, и было в её плотно сомкнутых губах что-то жуткое, будто она прятала во рту огромного паука, или жирного слизня, или самые ужасные в мире слова.

Впрочем, самые ужасные слова уже отзвучали.

Тишину нарушил бабушкин голос, грустный и растерянный:

— Мне нужно возвращаться домой. Юре одному очень трудно.

Алиса видела дедушку дважды и помнила только, что он носил повязку на правом глазу. А ещё у него было мало зубов и говорил он тихо, невнятно, но очень ласково.

— Почему трудно? — спросила она, ворочая ложечкой слипшуюся кашу.

— Он плохо себя чувствует, — со вздохом ответила бабушка. — Даже не смог приехать и попрощаться.

— Почему плохо? — снова спросила Алиса, не поднимая глаз от тарелки.

— Не мучай бабушку, — сказала мама глухо в кружку, прижатую к губам. — Решили, когда поедете?

— Послезавтра.

Алиса увидела, как бабушка вытирает морщинистые глаза бумажной салфеткой, и снова уставилась в тарелку. Ей тоже хотелось плакать, но она держалась, потому что держалась мама. На похоронах тётя Лиля, близкая папина подруга, сказала девочке, что она теперь единственная мамина опора. Алиса не хотела быть опорой — она хотела играть с кудрявой куклой и рассматривать мамины цветочные платья, спрятанные в шкафу.

— Ира, тебе надо подумать насчёт работы. — Бабушкин голос дрогнул, но тут же окреп, стал громче. — Скоро Алису собирать во второй класс, и я, конечно, помогу, только с пенсии...

— Вы с самых похорон талдычите про деньги, — недовольно ответила мама. — Непонятно, как жить дальше, а вы — про работу!

— Стараться привыкать жить по-другому, — спокойно отозвалась бабушка, снова поднося салфетку к глазам. — Мне тоже очень тяжело.

— Что-то не заметно.

Мама бросила вилку, затем вскочила из-за стола. Нервно сунув руки в большие карманы халата, она вышла из кухни и вернулась в спальню — было слышно, как кровать слабо скрипнула под её весом.

Бабушка всхлипнула и протянула Алисе сахарное печенье. Девочка благодарно взяла его, чувствуя, как слëзы текут по щекам.

***

Чемодан, пузатый и коричневый, стоял в коридоре. Алиса уселась на него, наблюдая, как бабушка надевает молочные балетки.

— У тебя туфли с дырками, — улыбнулась девочка, вспомнив, что папа всегда так говорил про обувь с перфорацией. — Их что, мышки погрызли?

Бабушка засмеялась и протянула руки, внучка прыгнула в тёплые крепкие объятия, случайно задев чемодан, он покачнулся, но устоял. Мама вышла из кухни, стуча длинными ногтями по небольшому контейнеру с бутербродами:

— Может, съедите в дороге.

— Спасибо, Ирочка. — В бабушкином голосе было столько благодарности и любви, что у Алисы защемило в груди. — Я буду очень скучать. Постараюсь приехать на Новый год. А лучше вы к нам приезжайте. У нас же в деревне зимой ну сказка! В городе совсем не то.

Алисе тут же представился блеск чистого снега, дорожка между сугробов со следами подошв, санки, катящиеся с крутой горки... Она мечтательно улыбнулась и повернулась к маме, но вспомнила, что они скорбят и что надо быть опорой, а не думать о глупостях.

— Такси ждёт, — сказала мама, заглянув в телефон. — Хорошей дороги. И спасибо за всё.

— Берегите друг друга.

Бабушка снова протянула руки, и Алиса вцепилась в них, как в спасательный круг. Она не могла надышаться бабушкиными ореховыми духами — тоска из-за скорой разлуки сжимала сердце. Бабушка поцеловала внучку в макушку, взяла свой чемодан и исчезла за входной дверью.

В ту же секунду Алисе захотелось, чтобы отъезд отменился. Она побежала на кухню, окно которой выходило во двор: бабушка садилась в белую машину, а водитель, докуривая сигарету, загружал чемодан в багажник. Может быть, если крикнуть в форточку, если попросить остаться...

— Проводили, — проговорила мама, тоже смотря в окно. — Знаешь, мы не всегда ладим с бабушкой, но она права: надо жить дальше. Завтра встанем и сделаем блинчики. А вечером сходим в кино.

Алисе вдруг стало легко-легко — она перестала следить за машиной и повернулась к маме. Мамины глаза немного пугали: пустые, грустные, они словно продолжали видеть блестящий гроб и старого угрюмого священника. Но её голос звучал почти как раньше, и руки, скрещенные на груди, больше не дрожали. А завтра будут вкусные блинчики со сгущёнкой, сладкий попкорн и кино...

***

Завтра наступило, но мама не встала.

Алиса проснулась чуть раньше десяти — её разбудило жаркое солнце. Она поднялась с кровати, чувствуя, как неприятно намокла от пота спина, и прислушалась. Было тихо, неправильно тихо. Обычно в это время кухня уже жила и гремела посудой, а теперь тишина.