Это все твоя вина

Глава 4

Уже в подростковом возрасте Егор узнал о диагнозе, который окончательно перечеркнул его мечту стать для мамы достойным сыном.

Эмоции – непреодолимая пропасть, которая разделяла Егора и обычных людей. Пропасть между ним и братьями, которую, сколько ни старайся, не преодолеешь.

Узнал Егор и о том, что папа всеми силами пытался создать видимость, что с его родным сыном все в порядке. А домработницы оказались не теми, кем он их считал. Это были люди, которые учили его притворяться нормальным. Пусть не испытывать эмоций в полной мере, но уметь считывать их и подражать.

Папе нравилось, что у Егора отсутствовали муки выбора. Сын анализировал ситуации не опираясь на глупые чувства. Только сухие факты и цифры, только известный опыт, только рациональность. В карьере и бизнесе нет лучшего благословения, чем психопатия, особенно если та не несет убытков.

Но Егор с детства не о бизнесе папы мечтал. Он жаждал внимание матери, настолько, что не заметил, как в какой-то момент вступил с братьями в невидимую борьбу за наследование.

Теперь ему было знакомо это слово.

Теперь он понимал, почему его братья желали положения, которым обладал Егор и за что так к нему относились.

Танковы передавали власть и деньги только прямым наследникам. Маловероятно, что после появления Егора что-то изменится.

Но понимание бесперспективности борьбы за любовь мамы подкосила Егора. Потому что невозможно подделать то, что не дано природой.

Жажда иного рода одолела его сердце. Танков-младший захотел ощутить то, чего лишен с рождения. За что его мать отвергала сына, в то время как принимала тех детей, которые могли подарить ей свои эмоции.

В его случае это было возможно только при сильных, животных всплесках адреналина.

Как когда он испытал страх за жизнь. Или всепоглощающую ненависть. Егору нравилось наблюдать за унижением братьев, это дарило ему щекочущее и теплое чувство в районе солнечного сплетения.

Экстремальные виды спорта перестали работать быстро. Как и драки, в которые Егор ввязывался из желания вновь ощутить хоть что-то помимо извечной скуки.

Но самым верным способом оказался прием веществ.

Егор попробовал его, ни на что не рассчитывая. И уже не смог остановиться. Сначала хватало небольших порций и нечасто, чтобы почувствовать себя живым. Пришло привыкание, пришлось увеличить дозы, чтобы добиться того же эффекта.

Егор видел, как влияет на него этот метод. Внешний вид оставлял желать лучшего, родные обеспокоились его состоянием, искали причины перемен.

Сначала прыжки по крышам, маунтинбайк, скалолазание, потом нескончаемые уличные драки. А теперь вот это – нечто непонятное, но очень тревожащее.

Но он не мог отказаться от самого простого и весьма рабочего способа почувствовать себя живым.

Правда вскрылась через полгода, когда кто-то из одноклассников заметил его за приемом. Жалоба, комиссия, медицинское обследование, долгие разбирательства со школьным комитетом.

Егора выгнали из школы, предупредив, что ни в одно приличное заведение его не пустят даже с деньгами отца. Репутация заведения стоит больше любых денег – так они сказали.

Егор на это только фыркнул. Не он один баловался с запрещенкой. Единственная разница, что ему теперь требовалось больше и он перешел черту.

Отец упек Егора на лечение в частную клинику. А толку? Они помогли снять симптомы, но не причину. Выйдя на свободу Егор вернулся к прежнему, только тщательнее маскировался.

Его поймали снова.

И снова.

Отец зверствовал.

Мама заламывал руки, будучи обвиненная в том, что распустила сына.

Братья сочувственно предлагали помощь. Но Егор видел, что совсем не из желания вытащить запутавшегося младшенького они это делали.

Злорадство. Превосходство. Ожидание скорой поживы.

Зависимый не может стать наследником империи Танковых.

– Я был терпелив, – говорил отец, сидя в массивном кожаном кресле своего кабинета.

В доме это была единственная комната, где сыновьям было запрещено появляться без приглашения. Все знали, что если отец ушел в кабинет, его лучше не беспокоить.

Егор без любопытства оглядывал меблировку. Комната была обставлена в общем стиле. Не очень современно, но привычно взору.

Все, чтобы не смотреть в лицо отца, на котором была написана злость.

– Я давал тебе шанс исправиться. Ты ведь мой сын, плоть и кровь могущественной семьи. Как ты до такого докатился?!

Егор молчал.

– С этого дня правила проживания в этом доме для тебя изменятся, – тон его стал тихим, не предвещающим ничего хорошего. – С этого дня я поменяю всех работников, с которыми ты общался. К тебе будет приставлена охрана, о каждом шаге будет сообщено мне незамедлительно. Для тебя введен комендантский час. Поймаю еще раз на приеме любой пакости – помещу тебя в психушку до конца дней твоих.

Егор почти не отреагировал слова отца. Только одно попросил: