Этого хочет бог

8.3

***

Если бы воспоминания могли бить по лицу, Арн почувствовал бы себя так, словно его со всей силы ударили кулаком. Дикая боль накатывала волнами. Было сложно объяснить себе, что это не его боль, что это вообще не боль, а всего лишь чужое воспоминание, поэтому Арн потратил какое-то время на то, чтобы перестать задыхаться и сосредоточиться на памяти, заключенной в капле крови и сгустке запахов.

Он – Дэйн – сгорбившись сидел на снегу, на небольшой лесной поляне. Ноги так замерзли, что он их перестал чувствовать. Пульсировала только боль в колотой ране возле лопатки, которую нанес лейтенант. Кровь все еще стекала по спине, хотя уже давно должна была остановиться.

Его окружали красные пятна на сумеречно-синем снегу – в разных, но одинаково неестественных позах застыли несколько человек. Отправленный в дозор отряд раскидало выбросом магии. Они все – все! – подняли на братьев руку, и Дэйн им воздал за это сполна.

Он смотрел в небо. На тропу, спрятанную между горами, опускались сумерки, но он не был уверен, действительно ли это наступает ночь или у него темнеет в глазах от кровопотери. Если бы не эта клятая рана, если бы защитные заклинания сработали, как надо, если бы лейтенант не стал доставать нож, если бы сам Дэйн не заснул…

Но постоянно бодрствовать невозможно, даже если догадываешься о предательстве. И лейтенант первым ударил не Эйда, а его брата-мага, каким-то чудом пробив заранее наложенные чары охранения. И раненый, сбитый с толку Дэйн упустил момент, когда Эйда насадили на меч.

Словно он паршивый горец, а не гражданин этого клятого государства. Словно не он, а кто-то другой десять лет подряд стерег границы демонами траченной империи, не пропуская в нее врагов. Меч в живот – плата за долгие годы верной службы?

Так не должно быть.

Не должно.

Из глаз мага лились слезы – Арн чувствовал, как они стекают по щекам, замерзая на подбородке и ресницах. Дэйн не был целителем, он не мог излечить смертельное ранение. Боги – могли. Поэтому он шептал молитвы богам, всем, каких знал. Никто не откликался. Даже Лорд-стоик, которому маг приносил обеты.

Сволочи. Фальшивые боги. Такого можно ожидать от пантеона империи, допустившей неправильность, несправедливость, которая случилась с Эйдом.

Ну и отлично. Ему не нужны эти боги. Есть же и другие, которые могут откликнуться и дать силы исцелить рану брата. А если промолчат и они – что ж, так тому и быть. Умрет и он.

Дэйн все равно уже подписал себе смертный приговор, убив весь отряд из мести. Бежать за горы или скрываться среди ничего не подозревающих соплеменников он смысла не видел.

Единственный дорогой ему человек погибает. Этим все сказано.

Дэйн с трудом сомкнул веки с заиндевевшими ресницами и зашептал новые молитвы богам, тем, о которых лишь смутно когда-то что-то слышал. Его разум отказывался понимать, что брат не умирает – он уже мертв. Эйд скрючившись лежал на коленях у Дэйна, и в смерти к нему не пришел покой – лицо, на котором давно перестали таять снежинки, искажала боль. Левая рука, оставшаяся без перчатки, погрузилась глубоко в снег, и кожа приняла неприятный оттенок.

«Живи, брат. Ты должен жить».

Маг продолжал бормотать. Старые боги тоже молчали, но на них он не злился, поскольку не был уверен в том, правильно ли произносит их имена. Надо было лишь немного поторопиться, чтобы успеть спасти Эйда…

– Ниртал, Свет-во-тьме, покровитель мертвых…

Маг запнулся, осознав, кого призывает. Глубоко вдохнув, посмотрел на брата, коснулся его пшеничных волос, смерзшихся от крови, и твердым голосом продолжил:

– …ответь на мой зов. Я приношу тебе дар: свою жизнь в обмен на жизнь моего брата.

Боль в спине внезапно унялась. Только что снедавшие Дэйна страхи утихли, словно бы он в самом деле вдруг оказался у врат Небесных чертогов, где души ждут суда Четы и где сожаления о незаконченных делах становятся бессмысленными. С безмятежным спокойствием маг смотрел на край поляны, где сгущалась тьма, приобретая очертания огромной человеческой фигуры. Арн всмотрелся в нее, но не увидел ничего, только сверкающую корону на челе призрака. Зубчатая, она горела, как тысяча звезд, нанизанных на одну нить. Их свет в темноте стал таким ярким, что грозил ослепить, но Арн не мог оторвать от нее взгляда. Скоро стало больно глазам, а он все смотрел и смотрел…

Пока не ощутил на своем горле ледяную руку и что-то не вырвало его из чужого воспоминания, с силой отшвырнув от себя.