Этого хочет бог

Часть вторая. 19.1. Эхо

Примерно за полгода до падения Далерта

Нос лодки разрезал морские волны, оставляя за собой пенистый след. Вдали виднелась Шадесская стена, поднимающаяся прямо из воды. Сегодня был спокойный день, и воины на ее вершине не бегали, а мирно наблюдали за горизонтом, и лишь изредка можно было заметить взметающиеся над каменными зубцами брызги.

В лодке – здесь их называли гондолами – находились два человека. Первый, старик в холщовой безрукавке, открывающей крепкие руки, какими не могли бы похвастаться и многие мужчины помоложе, стоял в задней части гондолы и держал единственное весло. Мощными, уверенными гребками он толкал суденышко к небольшому острову, на котором виднелись какие-то руины.

Второй пассажир с удобством полулежал в передней части лодки и, вместо того чтобы любоваться окрестностями, как это делало большинство гостей Города тысячи островов, изучал взглядом гондольера. А тот украдкой рассматривал его.

На вид мужчине можно было дать от двадцати до сорока лет – из-за загорелой, обветренной кожи становилось неясно, то ли это юнец выглядит гораздо старше своих лет, то ли, наоборот, ветра так хорошо сохранили уже начинающего стареть мужчину. Отросшие волосы, давно не знавшие ножниц, трепал бриз. Седины в них не было. Смущали гондольера и глаза пассажира – необыкновенно лучистые, слегка раскосые, как у живущих на востоке народов. Если бы не эта черта, стройного, смуглого и темноволосого путника можно было бы принять за чистокровного элантийца из тех, что живут в Корсуле. Столица Элантия была далековато от Шадесса, но и пассажир, судя по въевшейся в лицо усталости, проделал сюда немалый путь. С другой стороны, из Корсулы приезжали только богатые путешественники – не зря же ее называли Золотой столицей. Всем известно, что там даже улицы замощены слитками золота! А этот был одет скромно, в местный наряд, совсем недавно купленный на базаре. Лодочник знал об этом, потому что сам отвез туда путника, который до того выглядел так, словно выпрыгнул на улицы Шадесса из сердца зимы.

Все эти мысли легко читались на честном, открытом лице гондольера. Пассажир сдержанно ему улыбнулся.

– Спрашивай.

– Что, господин?

– Что хочешь. Я вижу интерес в твоих глазах.

Тот усмехнулся.

– Это немудреное дело, господин. Я вожу вас по Шадессу уже три дня, а вы до сих пор даже имени своего не назвали. Другие иноземцы знай только и делают, что тарахтят: Шадесс такой, Шадесс сякой, а что у вас тут, а что у вас там, а у нас все совсем не так. Вы же все время молчите.

– Сегодня я готов сделать исключение. Можешь звать меня Кайко, если тебя в самом деле интересует мое имя.

Старик задумался.

– Это фадарское имя?

– Возможно.

– Если фадарское, – принялся рассуждать гондольер, не забывая ловко орудовать веслом и не сбивая при этом дыхание, – то его можно перевести как «эхо». Но на фадарца вы не похожи – они кривоногие, у них плоские лица и приплюснутые носы.

Пассажир нахмурился на миг, а потом снова улыбнулся.

– Ты прав. Меня зовут Эхо. Если я скажу, что у меня есть фамилия и по-фадарски она звучит как Алкан-Энтарле, сможешь перевести?

– Запросто, господин. Все вместе это означает «эхо давних событий». Странное имя у вас, если позволите такое замечание.

– Позволяю. Я сам его выбрал, и его странность намеренная. И заметил ты верно: я не из Фадара. Не ожидал здесь встретить такого знатока восточных народов. Ты ведь чистейший шадессец, насколько я могу судить.

– Правильно судите, – кивнул старик. – Меня звать Каччи, то есть «сардина». Так меня назвали родители, потому что эта рыбка, которая водится в наших водах, была первым, о чем подумала матушка, родив меня. Батюшка, знай не дурак, сразу принес ей жареных сардин полакомиться.

– Это ваша шадесская традиция – называть детей первым словом, которое придет в голову?

Каччи рассмеялся.

– Нет. Но когда у тебя десять детей и они помирают быстрее, чем ты успеваешь запомнить их имена, то немудрено называть их как попало!

– Но ты выжил.

– Выжил, господин, да лучше бы помер. Быть сыном простого рыбака – знай то еще удовольствие. В пятнадцать я нанялся юнгой на торговый корабль, чтобы подзаработать деньжат и жениться на своей милой Хамилье. На побережье Иртуласа на нас напали пираты, взяли меня в плен и продали в рабство. Несколько лет я пахал, не разгибая спины, на иртуласского богача и сумел сбежать, когда он по делам поехал в Элантий. В империи я записался в солдаты, чтобы меня не поймали, и тут же отправился на восток, подавлять один из бесконечных мятежей. Двадцать лет я провел в солдатах, исходив весь Фадар и другие земли, о которых раньше даже не слышал, и лишь тогда сумел скопить достаточно денег, чтобы вернуться в Шадесс. И вот еще через год я был дома – а все мои родные и друзья либо умерли, либо уехали, либо изменились так, что не узнать. Хамилья давно вышла замуж, обзавелась выводком детишек и даже внуков. Зачем ей нужен был одинокий, сломанный жизнью вояка, который едва помнил родной язык, когда вернулся? Мои руки больше ни на что не годились, кроме как водить лодки, – этим я и занялся. Уже много лет миновало, а я знай всё гребу и слушаю истории чужеземцев – вот единственное мое развлечение.