Этого хочет бог

19.3

За стеной оказалась пещера, которой некогда придали форму зала с куполом. Она тоже была пустой, если не считать крупной вертикально стоящей плиты, которая, очевидно, служила дверью в следующее помещение. Сдвигать такую «дверь» пришлось бы десятку здоровых мужчин.

Каччи и близко не мог представить, сколько лет исполнилось этому строению. Тысяча, две? Три, может быть? Определенно ее создали еще до того, как Шадесс отсекло от материка и он превратился в Город тысячи островов.

Загадочный спутник если и знал, то не спешил делиться соображениями. Он пристроил факел в специальное крепление на стене, походил по пещере с задумчивым видом, с каким ходил в Целительных залах и подвале, и наконец тоскливо вздохнул.

– Ненавижу эту часть работы. Неужели древние боги не могли придумать другой способ запечатывать свои храмы?

– Но вы же только что справились с толстенной кирпичной стеной, – моргнул Каччи. – Наверняка и эту плиту для вас проломить – раз плюнуть.

– Будь это обычная плита – да. Но она зачарована.

– И как тогда туда попасть? – глупо спросил он.

– Это что-то вроде загадки. Нужно сказать определенные слова или выполнить действия – и дверь откроется сама.

– Как в сказке про находчивого воришку и сорок разбойников? – догадался гондольер. – Матушка мне рассказывала в детстве. Что же говорил главный герой? «Сазан, откройся»? Мне всегда было интересно, почему при этом зовут сазана. Матушка говорила, что раньше эта рыба была очень дорогой, но я, признаться, никогда не видел связи.

– Потому что звали не сазана, а Себела. Фраза исказилась, когда молиться этому богу стало бессмысленно, но даже сейчас напоминает о первоначальном смысле. Себел принимал форму огромной рыбы, когда являлся перед почитателями.

– Вот как, – пробормотал Каччи. На все-то у чужестранца был ответ. – И что нам делать? Молиться?

Эхо принялся мерить шагами маленький зал. Факел начинал прогорать, поэтому гондольер с каждым мгновением видел спутника все хуже и хуже, хотя тот ходил почти у него под носом.

– Молитвы имеют смысл, только когда ты веришь в того, к кому они обращены. Скажи, Каччи, ты веришь в Себела?

– Не знаю, – честно ответил он.

– Тогда в кого ты веришь? В элантийскую Леди туманов? Ты простой человек, родился в свободном городе-государстве, где процветают сотни верований, преследуемых в империи. Ты лодочник, вся твоя жизнь связана с водой. Должен же ты верить хоть во что-то?

– Думаю, я верю во всех понемногу. В детстве я молился Себелу, потому что мои родители были староверами. Вряд ли они задумывались о том, что Себел мертв. Это просто была вера их предков. Когда я гнул спину на иртуласского денежного мешка, то вместе с остальными рабами молился богу рабов, который есть в Иртуласе, но о котором не знают ни в Шадессе, ни в Элантии. Когда я служил солдатом, то молился Отцу воинов. И не только ему. В Фадаре с нами служил перебежчик, он рассказал нам о своих племенных богах и показал, как им надо поклоняться. Его частенько побивали, но он все равно пытался обратить нас в свою веру. Я молился вместе с ним – когда над головой свистят стрелы, божественной защиты много не бывает. И знаете что? Однажды мы попали в засаду. Весь взвод поджарило заклинанием, а нам с фадарцем хоть бы что. Его потом, правда, все равно убило, но так уж устроена жизнь, да? С тех пор я нет-нет, да зажигаю свечу в честь его самого и его маленьких богов – на всякий случай. А сейчас я молюсь Леди туманов, чтобы моя лодка не перевернулась и море было спокойным, если приходится в него выходить. Я видел, насколько сильна элантийская магия, а она исходит от их богов. Они-то уж точно слышат своих прихожан.

– А если я скажу, что Себел тоже может тебя услышать и открыть эту дверь?

Каччи уставился на плиту.

– Но зачем бы ему это?

– Богам нужно, чтобы в них верили. Так они получают силы, а взамен дают награду. Ты молился фадарским божкам – и они уберегли тебя от вражеского огня. Чего бы ты хотел от Себела? – видя, что гондольер мнется, Эхо продолжил: – Хорошо. Что бы ты хотел получить за помощь от меня? Денег? Для чего тебе эти деньги?

Поколебавшись, Каччи ответил:

– Я давно перестал быть рабом, но живу сейчас хуже, чем жил в Иртуласе. Я бы хотел свободы. От этой проклятой работы, от лодки, от бесконечной усталости…

Он не договорил, но Эхо поднял руку, останавливая его.

– Я понял. Ты получишь и деньги, и свободу, о которой просишь. Клянусь. А теперь давай помолимся Себелу, пока не погас факел.

– Да, господин.

Каччи стал послушно повторять за чужестранцем слова молитвы, стараясь не просто попугайничать, а убедить себя в том, что Себел действительно жив и слышит их. Эхо был удивительным, исключительным человеком – он мудрено разговаривал, многое знал, владел магией и наверняка побывал в разных уголках мира. Не может же он ошибаться.

Когда он произнес последние слова, факел с шипением погас. Зал заволокло тьмой.

– Плита – она открывается? – с беспокойством спросил Каччи.

Перед его внутренним взором уже мелькали картины собственного домика на окраинном острове Шадесса, веселая вдова с соседней улицы в его объятиях, удивительно похожая на Хамилью, маленький садик – и больше никаких лодок! По крайней мере, не с ним на веслах.