Этого хочет бог

34.2

Нюхач сел на кровать и поставил перед собой Тэниру, сжав ее руки. Она продолжала смотреть на него выпуклыми глазами в явном недоумении.

– Послушай, ты очень молода, даже моложе, чем Беран, но я все равно расскажу тебе кое-что. Когда я был почти как ты, чуть младше, мне казалось, что моя особенность – это в самом деле дар богов. Я думал, что это очень здорово – читать воспоминания других людей, и почти каждый день благодарил за это всех богов сразу, потому что не знал, кто из них мне послал такой подарок. Я заглядывал в память других юношей – отпрысков благородных семей, которых мне ставили в пример для подражания, и обнаруживал, что они проказничают еще хуже, чем я. Я докладывал об их проступках старшим – и чувствовал себя успокоенным не только тем, что я лучше, чем они, но и тем, что я поступил по справедливости. Я заглядывал в память слуг и благодаря этому выяснял, что некоторые из них у нас подворовывают. Я поступал правильно, как ни посмотри: воров наказывали, а мы преувеличивали свое благосостояние. Потом мне взбрело в голову, что я настолько хорош, что могу заглянуть в память собственного отца.

Вновь погружаться в события давних дней было неприятно. Он помолчал мгновение и продолжил:

– Так я выяснил, что отец изменяет моей матери с ее же молоденькой служанкой, и не придумал ничего лучше, чем рассказать обо всем матери. Мне это казалось правильным поступком. Девку, конечно, выгнали, но для матери это стало ударом. У нее было слабое здоровье, она и без того постоянно болела. Предательство отца поразило ее настолько, что в какой-то момент она отказалась от лечения. Мы нанимали лучших целительниц, а мать разворачивала их обратно, не желая, чтобы над ней читали хоть одно заклинание. Скоро она умерла. А отец… Он не вернул ту девку – он начал спать с другой. Он не видел в этом ничего омерзительного. А я его возненавидел всей душой.

Арн перевел дыхание и заговорил снова:

– Став старше, я понял, что проблема была не в моем отце, а в нортенской аристократии в целом. Нас так воспитывали: слуги нас недостойны, они пустое место, и если ты изменяешь жене, урожденной леди, с простолюдинкой, то это как бы и не измена совсем. Так, как мой отец, поступали все. За исключением, может быть, нескольких человек, у которых, впрочем, хватало иных грехов. Моя мать обо всем этом знала, но ей нравилось обманывать себя. Ей так было спокойнее. Узнай я об изменах отца позже – возможно, поступил бы иначе. Но я получил это знание не вовремя. Я разрушил благостные иллюзии матери, позволявшие ей жить, настроил отца против себя, разрушил собственную семью и благими намерениями довел мать до смерти. Потом, проникшись презрением ко всем нортенским аристократам, я подружился с единственным человеком, который не был на них похож, и сговорился с ним стереть прогнившую знать с лица земли. Мы с Магнасом проникли в лагерь его отца, я убил короля и мы сдали страну Элантийской империи. Вот такая история, Тэниру. С тех пор я не читаю ничьих воспоминаний, если только это не касается напрямую задания, которое мне дал Магнас. Я не хочу нечаянно разрушить твою жизнь, если увижу в твоей памяти что-то лишнее. Если ты не понимаешь этого сейчас, поймешь, когда подрастешь. А теперь будь добра, иди вниз. Трин уже вот-вот отправится за Бераном, Хедом и твоей подружкой. Тебя будут искать.

Он отпустил ее и поднялся, чтобы дальше собирать вещи. Но Тэниру оказалась не менее упрямой, чем Трин.

Наверное, это была общая черта всех женщин.

Девчонка даже не шевельнулась и твердо сказала:

– Ты слишком полагаешься на Магнаса. Но он всего лишь человек. К тому же использовавший тебя всю жизнь в своих целях. А ты – Элларин.

Арна словно по щеке ударили. Он резко развернулся.

– Откуда тебе известно это имя?

– Останься во дворце – и я расскажу.

Соплячка произнесла это командным тоном, будто ни капли не сомневалась, что он так и поступит. Злость вспыхнула в груди всего за миг, поднялась таким пламенем, что Арну немалых усилий стоило его погасить.

Это же просто девчонка. Глупая, маленькая девчонка.

Он медленно подошел к ней и немного наклонился, чтобы посмотреть в глаза.

– Слушай и запоминай, Тэниру, – тихо, очень тихо произнес нюхач. – Я не буду играть в твои игры. Я принял решение и выполню его. Жил как-то тридцать лет без знания о том, кто такой Элларин, и еще поживу. А тебе советую найти себе другую цель для игр и вешаться на нее.

Он выпрямился.

– Я сейчас спущусь на кухню, перекушу и наберу еды. Когда вернусь, тебя здесь быть не должно.

Оставляя Тэниру у себя за спиной, Арн рисковал. Любая другая девчонка на ее месте оскорбилась и побежала к Трин докладывать о том, что нюхач ей наврал и собирается улизнуть.

Однако интуиция подсказывала, что Тэниру так не поступит. Она злилась – о, как злилась! – но в ней не было того качества, которое подталкивает людей ябедничать или сразу мстить, если их обидели.

Хотя пусть даже и отомстит. Лишь бы после этого отцепилась.