Этого хочет бог

37.6

Дэйн это понимал. Каждый миг промедления был для армии риском, поэтому больше маг не мешкал, закрыл для глаза для лучшего сосредоточения и упер ладони в холодную землю кургана, придавая подаренной Нирталом энергии форму.

Она была нестандартной и неподходящей для боя – в виде бура. Но Дэйн и не собирался сражаться. Он представил, как энергия течет от вершины холма к куртине между Соколиной и Беличьей башнями и «вгрызается» в камень. Вливается в слабые трещины, которые удалось нанести ударами требушетов, и наполняет их до краев, а затем расширяется – резко, чтобы валун, крякнув, осколками брызнул в стороны. Сначала первый, потом второй…

На холме ахнули. Поднимался гул – в войске тоже заметили, что с крепостной стеной что-то происходит. Но Дэйн не поднимал веки, чтобы не отвлекаться и не терять концентрацию. Он и так знал, как это должно выглядеть со стороны – стена, которая казалась нерушимой, вдруг начинает осыпаться крошевом и ломаться, как кусок речного льда, если ударить его молотком.

Похоже, в Родверке не нашлось никого, кто находился бы в замке десять лет назад и рассказал бы нынешнему владельцу секрет Соколиной башни. Оно и не удивительно – из тех, кому об этом было известно, выжило лишь несколько человек.

Только они знали, что когда-то давно маги, которые опутывали укрепления защитными чарами, наделали ошибок. Это была всего лишь тренировка перед Линдерским замком, и кое-что удалось исправить, а кое-что – нет. Так, например, возле Соколиной башни остался целый узел заклинания, который лег неправильно. Он пропускал магию, а что хуже всего – это была ниточка, если дернуть за которую, то можно было разрушить чары на всем этом участке стены.

Дэйн во время прошлой осады оказался единственным земляным магом, поэтому его вместе с мастером защитных чар отрядили охранять Соколиную башню. Вдвоем они, ругаясь, маскировали брешь от имперских магов, которые дотошно ощупывали каждую пядь стены в поисках слабых мест. В итоге им это не понадобилось. А напарнику Дэйна перерезал горло один из своих же, когда молодой Гален открывал для имперцев ворота. Очень неудачно в ту ночь мастеру защитных чар выпал черед стоять на страже…

Тогда Дэйну было жаль товарища – хоть вой. Сейчас он подумал – повезло, что за десять лет чары того парня никто не обновил и не поправил узел заклинания.

Никогда не знаешь, что и как аукнется спустя годы – что к добру, а что к худу.

Но когда сквозь пальцы Дэйна лились потоки силы, устремлявшиеся к Соколиной башне, он думал совсем не об этом. Он вспоминал старую осаду – то, сколько им пришлось вытерпеть от имперцев. Как они отравили им источник воды. Как отлавливали тех, кто пытался бежать, а потом выставляли в ряд их головы на пиках так, чтобы было видно со стен. Как потом Дэйна связали чарами и долго держали в холодной темнице, в одиночной камере, пока он не сдался и не согласился служить империи.

Как эта империя потом решила избавиться от них с братом.

Больше у Элантия такого не выйдет.

Дэйн ударил магией последний раз – сильнее всего. Поток врезался в крепость гигантским кулаком сырой, первобытной мощи, заимствованной у Ниртала. Земля дрогнула, со страшным грохотом в стороны полетели камни, словно это были не валуны, а комья земли. Воздух наполнился ликующими криками мятежников, которые почти заглушили испуганные вопли защитников Родверка.

Только теперь Дэйн открыл глаза. Соколиная башня осыпалась, почти до основания, увлекая за собой весь участок стены. Вместе с ней вниз летели люди – в волне серых камней мелькали темные пятна. Провал в укреплениях получился таким широким, что опасность для передовых отрядов, которые туда ворвутся, сводилась к минимуму. Замок сегодня будет взят, а солдат при штурме погибнет намного меньше, чем опасалось командование.

Маг, не подозревая о том, широко улыбался. Родверк вернется к правильным хозяевам.

Только потом Дэйн догадался оглядеть союзников на кургане.

Гален, забыв об отдаче приказов, с открытым ртом смотрел на разрушающуюся крепостную стену. Даже у Эйда отвалилась челюсть. Шадессец недоверчиво переводил взгляд с Дэйна на Родверк и, кажется, хотел что-то сказать, но так и шлепал губами от невозможности подобрать слова.

И только алкавианский посол произнес первые за весь день слова, пусть и коверкая их акцентом:

– Это лучшее, чшто я видел в жизни.

Камни еще сыпались, но это было остаточное явление – действие заклинания уже закончилось. Гален наконец-то отмер и принялся орать команды ошалевшим вестовым. Эйд тоже пришел в себя и с тревогой тронул брата за плечо.

Дэйн сначала не понял, а потом шевельнулся – и вдруг перед глазами качнулся весь мир. В голове загудело. Скривившись от нахлынувшей боли, он покосился на левую руку. Только что розовевшая новая кожица ссохлась и разошлась вместе с мясом, снова открыв солнцу желтоватые кости. Во рту, как у старика, зашатались совершенно здоровые зубы.

А уж как, наверное, выглядит его лицо… Первый красавец на деревне.

И опять же это было скорее везением. В завершающий удар вошла и вся собственная сила Дэйна, вылилась до самого дна. Другого мага такая лавина силы, прошедшая через него, могла и убить. А он – так, всего лишь спал с лица.

Дэйн внезапно ощутил страшную усталость и зевнул, но не слишком широко, чтобы не потрескалась кожа у рта. На заживление энергии уже не осталось, и неизвестно, когда она восстановится, а ранки в уголках губ – штука неприятная.