Этого хочет бог

39.2

Следуя широкими быстрыми шагами за мальчиком-слугой, который повел его обратно к замку, Дэйн занял голову другими вещами, требовавшими более срочного внимания. Ночное происшествие несомненно было делом рук Колта. Вряд ли его самого, но наверняка именно он подстрекал к этому своих менее сообразительных приспешников, которыми не жаль было бы пожертвовать, если бы их застукали на кургане.

День ото дня воздушник становился все более серьезной проблемой. Если в Стеверасе он горлопанил в одиночку, то теперь у него появились последователи, несмотря на то что Дэйна после обрушения стены Родверка провозгласили героем. К Колту примыкали те, кому не нравились лично братья, и в том, что таких людей достаточно, не было ничего удивительного. Убийственная сила пения Эйда, гниющая плоть Дэйна – здесь не от чего проникаться восторгом. Хватало в том числе тех, кто считал Дэйна, стремительно завоевавшего высокую должность, выскочкой и лизоблюдом.

Хотя последнее точно было несусветной глупостью. Эти люди не видели, как бледнел шрам Галена каждый раз, когда Дэйн с ним спорил. А бывало это частенько.

Присоединялись к Колту и те, кто не знал братьев, но считал, что вера в Ниртала угрожает вере в Чете и святую семерку. Эти люди были настолько же фанатичными, как и сам Колт, и их следовало опасаться больше всего. Первых можно было переубедить или хотя бы запугать. Эти не боялись вообще ничего. Они свято верили, что в посмертии получат награду за свое бравое противостояние ереси.

Наверняка те, кто ночью уродовал статую, страшно удивятся, после смерти обнаружив себя в свите Ниртала. Тот не будет давать им спуску целую вечность – в этом Дэйн был уверен.

Увы, наказание, приготовленное богом для тех, кто его оскорбил, никак не помогало прямо здесь и сейчас, в борьбе с идиотом Колтом. А борьба явно будет жесткой, с кровопролитием между своими же бойцами, которое во время войны никогда не бывает кстати.

И имперцев в этой ситуации никак не обвинишь, что они посеяли раздор в доблестных нортенских войсках. Нет, всё они сами же копают себе яму, со вздохом подумал Дэйн.

Когда он поднялся в башню к Галену, то по пути встретил спускающихся послов из Алкавии и Шадесса. Алкавианец, как обычно, был как замороженный и даже не глянул в сторону советника, а шадессец улыбнулся и приветливо приподнял щегольскую шляпу с пером. Маг тоже кивнул ему в ответ.

Улыбаться не стал. Брок как-то раз намекнул, что его синеватая улыбка только пугает людей.

Гален замер над разложенной на столе картой Нортена и о чем-то так глубоко задумался, что не заметил, как в кабинет вошел советник. Вскинул голову, только когда Дэйн, вежливо прокашлявшись, произнес:

– Прошу прощения. Кажется, я опоздал.

– Нет, ты очень даже вовремя, – возразил он. – Иди сюда.

Маг послушно подошел к столу. Вблизи стали видны круги под глазами лорда и заострившиеся скулы. Путь мятежников начинался успешно – с самого Далерта сплошь победы, если не считать несколько мелких неудачных стычек с отрядами тех аристократов, которые оставались верны императору. Но это не означало, что жизнь предводителя легка и проста. Гален мог быть не лучшим командиром, однако он из кожи вон лез, чтобы восстание не провалилось.

– Твое мнение по поводу стены не изменилось? – спросил он.

Дэйн глянул ему за спину. Из окна открывался вид прямо на разрушенную куртину. С умыслом Гален выбрал комнату с таким обзором или нет, оставалось под вопросом. В замке был хороший, просторный зал для советов, но предыдущий хозяин Родверка добавил туда слишком много элантийской символики. Ее оказалось не вычистить простой заменой мебели, а мятежников она так раздражала, что решено было проводить советы в другом помещении. Гален счел, что подходит вот это, хотя места в нем не хватало.

– Нет, мой лорд. Я один не смогу восстановить стену за нужный срок. Нужны другие маги-каменщики, еще воздушники и строители – хорошие, а не те, которыми мы располагаем в данный момент.

– Н-да, ломать не строить, – коротко вздохнул Гален и отошел к окну, сцепив за спиной руки. – Я принял решение по поводу Родверка и его судьбы.

– Какое же?

– Послезавтра утром мы покидаем крепость. За это время ее необходимо разрушить до такого состояния, чтобы имперцы, которые придут следом, не смогли здесь закрепиться.

Он старался говорить ровно, но плохо преуспел в этом. Что-то проскользнуло в его голосе – досада, что они теряют стратегическую точку? Или, может быть, ностальгия?

– Я могу задать вопрос? – уточнил Дэйн.

– Валяй.

– Не жаль бросать Родверк?

Лорд долго молчал, глядя в окно.

– Почему мне должно быть жаль?

– Здесь вы встретили вашу жену и приняли решение, которое возвысило вас в обществе имперцев.

Гален криво усмехнулся и потрогал шрам.

– А еще заполучил уродливую отметку. Нет, Дэйн, если это и сожаление, то не то, о котором ты подумал. Значит, со стороны кажется, что я вышел из осады десять назад в сплошном выигрыше, так?

– Да.

Он, должно быть, не ожидал честного и быстрого ответа. Лорд оглянулся, изучив лицо Дэйна, и отвернулся обратно.