Этюд в Елисейских тонах

1. Первая леди

Жёлтый. Коричневый. Бежевый.

Майское солнце лениво расползалось по сияющим чистотой ветринам небольшой картинной галереи, зайчиками прыгали по стенам, полу и мебели яркие пятна, а за окном в своём привычном ритме шумела столица: пыхтели в пробках разномастные автомобили, бренчали на разный лад велозвонки, по тротуарам люди спешили домой.

Париж – это страсть. Париж – это праздник, это песня, это чувство. Но, в то же время, Париж – это работа, это метро. Париж – это блеск и нищета, разделённые одной авеню. Париж – город с тысячей лиц.

Я в тот день по совету психолога начала дневник вести, хоть и относилась к подобным практикам с долей скепсиса. На первой же странице распиаренного ежедневника, источая читаемое между строк ехидство, меня ожидал целый вагон коротких наводящих вопросов, с опорой на которые автор требовал написать небольшую автобиографию.

– Что ж, Господь с тобой, Доминик Спенст, – с ещё незавершённой инсталляции на меня осуждающе смотрела толпа советских рабочих, которым приходилось мой редкий неразборчивый бубнёж слушать, – деньги упло́чены…

Латышкевич Нина Дмитриевна.

Род деятельности – художник от слова «худо»… Писательство моей сильной стороной не было никогда, поэтому чтобы получить более-менее связный текст, приходилось прикладывать тонну-другую усилий. Думай, Нинка, разве не у тебя в школе были пятёрки-четвёрки по по беларускаймове?

В коридоре зацокали по кафелю каблуки: это, наверное, местный офисный планктон в сторону выхода плывёт, но ушки я всё равно навострила - среди недели посещаемость моей галереи стремилась к нулю, но мало ли какого туриста сюда может занести волей случая.

– Доброго дня, мадемуазель, – в дверях образовался широкоплечий смуглолицый мужчина с какой-то ближневосточной наружностью и свисающей из-за уха прозрачной пружинкой, уходящей куда-то под воротник белой рубашки, – Латьезкевитз...

Очевидно, новые клиенты прислали за ранее заказанной картиной.

– Латышкевич, – фамилию свою я уже на автомате поправляла, насколько бы нетактично это не звучало, – приветствую Вас, месье. Вы от господина Гальяно?

– Никак нет, мадемуазель. Могу я осмотреть помещение, дабы обеспечить безопасное пребывание высокопоставленной гостьи?

– А, добро пожаловать, – телохранители важных мужчин в деловых костюмах их разодетых в брендовые наряды спутниц частенько заходили перед своими непосредственными хозяевами, они были неотъемлемой частью высшего общества, – могу я попросить Вас быть аккуратнее с центральной инсталляцией?

Мужчина молча кивнул и тут же быстрым шагом отправился в свободное плавание по моей скромной творческой обители, а я, в свою очередь, вновь окунулась в мир нашумевших «Шести минут».

– Приём, – начало переговоров по рации толсто намекнули, что пора завязывать со своими делами и встречать очередного дорогого гостя, – обстановка удовлетворительна.

Вновь звонко застучали каблуки, но теперь уже в помещении появилась среднего роста женщина, которая заставила меня, мягко говоря, выпасть в осадок.

– О… Оу, – ситуация сложилась не очень ловкая, потому что к такому жизнь меня точно не готовила, – здравствуйте, мадам Макрон, рада видеть Вас в своём гнёздышке.

– Здравствуйте, мадемуазель, – Бриджит на секунду замешкалась в попытках подготовиться к произнесению моей несчастной белорусской фамилии, которая была для французов настоящей каторгой, – с Вашего позволения, милая, могу я обращаться к Вам по имени?

Женщина лучезарно заулыбалась, протягивая ладонь для рукопожатия. О «басяцких», по меркам первых леди, повадках супруги самого молодого президента Пятой республики не ходило слухов, о них снобы из «независимых» СМИ слагали целые многострочные легенды.

– Да, конечно, – я в ответ ей головой закивала, принимая рукопожатие, – понимаю, учитывая особенности языка, моей фамилией можно сломать язык. Позвольте, я познакомлю Вас со своими работами? Для меня это огромная честь.

– Ох, Нина, нет, это для меня будет огромной честью, если Вы составите мне компанию! Всё сообщество так и гудит о Ваших успехах на поприще живописи. Видела Ваши работы на последней выставке в Японском дворце, была весьма впечатлена…

Первая леди Франции без конца сыпала комплиментами, хотя всё ещё находилась буквально «на берегу» и ни одной картины толком не рассмотрела.

– Благодарю за тёплые слова, – я слегка склонила голову в благодарственном жесте и на мгновение прикрыла глаза, – итак, милости прошу…

Когда бесконечный поток комплиментов остановился, мы наконец начали путешествие в мир современной живописи. Госпожа Бриджит Макрон, как оказалось, была человеком глубоко заинтересованным искусством, и, вопреки всем тем спорным высказываниям о моих работах журналистами из средней паршивости журналов, эта знатная, величественная женщина, щедро одаривала меня восхищёнными взглядами, охами, вздохами и прочими радостями любого творца. А я, в своб очередь, по природе своей человек не слишком застенчивый... Но что-то тогда упорно не давало мне подойти к ней ближе: в конце каждого «блока» я отстранённо стояла в чуть поодаль и тихонько наблюдала за сменой выражения лица Бриджит, пока та внимательно рассматривала каждый мазок краски на лучших из моих работ. Что мне, как простому люду, было особо удивительно тогда – госпожа Макрон легко шла навстречу первой и говорила со мной таким приятным и дружеским тоном, что после каждого теплого слова в мой адрес сердечко пропускало удар, а лицо расплывалось в дурацкой улыбке.

– Нина, дорогая, Вы ведь действительно гигант нашего времени… Не помню, когда в последний раз чувствовала такой восторг от творчества современных художников! Понимаете, в современном мире постмодернизма… Когда-то искусство имело строгие рамки соблюдения эстетических норм, а сейчас… А сейчас куча мусора или подписанный унитаз могут обозвать искусством. Ваш почерк – это глоток свежего воздуха!

– Ну, – я с тихим вздохом подавила в себе очередной выход на сцену величайшего консерватора всех времён и народов, – недаром постмодернизм – самое критикуемое на сегодняшний день направление. Для многих исследователей это не более, чем подтверждение смерти искусства или его застоя…