Ева. Яблоко раздора

Пролог

Моя нижняя губа всё ещё предательски саднит – помнит его страстный поцелуй. Я смотрю на близнецов через стол и не могу понять, кто из них вчера вторгался в мой рот. Теперь они сидят напротив – два совершенных зеркала в одинаковой одежде.

Эта радикальная перемена заметна не только мне…

– Что это такое, мальчики?! – с возмущением спрашивает их мать, когда дар речи к ней наконец возвращается.

– Социальный эксперимент, – озвучивает тот, который садится на место Криса. Его голос звучит ровно, без привычных интонаций.

Гляжу на своего папу с опаской. Сейчас меня больше всего волнует его реакция.

Отец недоумённо смотрит на братьев, замерев с вилкой в руке. Его взгляд становится жёстче. Он переводит глаза с подбитой губы одного близнеца на точно такую же ссадину другого. Для него это выглядит как системный сбой в механизме, который должен работать идеально.

Папа коротко оглядывает меня – остро, проверяюще, – словно пытается понять, не я ли стала причиной этой поломки. В его молчании нет равнодушия – в нём оценка политического ущерба нашим «семейным» отношениям.

Выдержав папин взгляд, я перевожу свой на предполагаемого Дэма. Молю глазами: «Объясни, что происходит!» Но он не реагирует. Смотрю на, должно быть, Криса, стараясь найти ответ хотя бы в его вечной издёвке.

Боги, они совершенно одинаковые! Ни дорогих часов, ни колец. Никаких опознавательных знаков. Мимика стёрта до состояния чистого листа, даже дыхание кажется синхронным. Словно вчерашняя драка не разделила их, а сварила в единое целое, лишённое имён.

– А это что? – Адель тянет руку к разбитой губе того, кто сидит справа. Её пальцы дрожат.

– Упал в ванной, – с тенью виноватой улыбки, но это полный фарс.

Она оборачивается ко второму с многозначительным взглядом, будто надеется, что брат опровергнет это враньё.

– Об тренажёр долбанулся, – пожимает плечами второй близнец.

Адель откидывается на спинку стула. В её глазах искреннее непонимание происходящего.

Повисает неловкое, звенящее молчание.

– Эксперимент, значит? – повелительным тоном вступает мой отец.

Он откладывает приборы, и этот негромкий звук удара металла о фарфор заставляет меня вздрогнуть.

– Адель, я ценю гостеприимство твоего дома, но я не хочу, чтобы моя дочь жила здесь подобно лабораторной мышке, которую в любой момент могут вовлечь в какой-нибудь эксперимент, – надавливает на последнее слово.

От этих слов в моём горле застревает ком. Я всё ещё чувствую, как на шее пульсирует призрачный жар от губ наглого близнеца, и это делает папины слова невыносимо точными.

Отец многозначительно смотрит на того, кто занял место Дэма. Он всегда уважал его за рассудительность, и этот «маскарад» оскорбляет его деловой интеллект.

– Эва, если тебе здесь неуютно, – продолжает папа, заглядывая мне в глаза, – скажи мне прямо сейчас.

Я смотрю на отца ошарашенно. Мне жутко, но я не хочу, чтобы ситуацию позорно разруливал мой отец. Я справлюсь сама. Со своим стыдом, с предательством одного из близнецов и с этими заставляющими сгорать изнутри чувствами к другому. Чтоб их!

Я должна была понять, отличить их вчера… А теперь это просто…

Как я дожила до этого? И как мне выбраться с трезвым рассудком и заодно проучить этих бесов?

…Чтобы понять, как я оказалась между двумя зеркалами и под перекрестным огнём родительских взглядов, нужно вернуться на пару месяцев назад. В день, когда всё только начиналось. Тогда мне казалось, что моя жизнь сложна... но я ещё не знала, что такое настоящий ад.