Еврейская сюита

Глава 12. Я не сдамся!

— Когда бумаги на развод лежали у меня на столе, у меня был маленький ребенок, он только что родился, и я сказала: «Я не буду этому поддаваться!» И поэтому сделала себе фототерапию, я это так назвала. Я не пошла ни к каким психологам, я не пошла вообще ни к кому. Первым делом, когда Давид родился, я купила себе фотоаппарат. Тогда были еще такие старые, зеркальные. Я сказала: «Я себе покупаю это фотоаппарат, самый хороший, чтобы фотографировать эти улыбки, этого мальчика, такого прекрасного, у него голубые глаза». И это мой подарок себе за то, что я вот такая мать с прекрасным ребенком.

Я начала его фотографировать. Я не фотографировала раньше. Всё это было, чтобы не сдаваться. Понимаете? Не упускать улыбки, не упускать хороших моментов.

Давид родился, когда мы жили в Беер-Шеве, это в пустыне. Пустыня Негев, там ничего нет.

…Я очень не люблю пустыню. Я же такой городской человек. Ну, как это, жить в пустыне? А единственное, что там было прекрасное, — этот монумент. Я как-то туда приезжала с экскурсией. Монумент[1] был создан одним из самых известных израильских архитекторов, скульптором, по существу. Он уникальный: есть пустыня, и есть монумент посреди пустыни. И он имеет, конечно, историческое значение, потому что посвящен памяти солдат, погибших в 1948 году, когда только начались войны за независимость государства Израиль. И я там фотографировалась со своей подругой.

Это моя подруга, ее Юля зовут. Я потом напечатала эти фото с пленки.

— Какая красота. Это надо же вам было туда забраться ещё. В платье…

— Да. Такую съемку только там можно было сделать. Во-первых, там никого нет. Мы приехали туда в шесть часов, чтобы был утренний свет, она мне так сказала. Во-вторых, там столько разных элементов, все такие интересные: вы перемещаетесь на пятьдесят сантиметров и оказываетесь в другом пространстве. Или это круг, или башня такая…

— Какой здесь текст?

— Подождите… Я забыла, что ваш иврит не такой хороший. Я должна вам переводить.

— Мой иврит, знаете, ноль…

— Я написала так… Я написала по-английски DESERT, пустыня… для меня это было большим символом. Потому что я была одна, и все меня покинули, мой муж меня оставил… это одиночество. И где вы можете по-настоящему почувствовать одиночество? Только в пустыне. Поэтому написано, что я выбрала это место для прощания. Это прощание произошло именно в пустыне, потому что я была опустошена.

— С кем вы прощались? Или с чем вы прощались?

— Вау. Со всеми. С мужем прощание, с университетом — я тогда училась в университете, писала докторскую работу, — прощание. Соседи — прощание. Товарищи — прощание. Я уехала, вообще уехала из этого города и всё там оставила.

Ну, конечно, как Вислава Шимборская[2] написала: «Каждое начало — не что иное, как продолжение, а книга событий всегда открыта посередине».

— И вы себе такой альбом сделали, да?

— Я это не называю альбом, это фототерапия. Это сегодня лучше всего. Не надо психологов, никто вас там не поймет, просто возьмут деньги.

— Какая фотография!

— Слушайте, я должна была себе доказать, что, хоть даже меня и оставили, но я прекрасная. Смотрите, разве я не прекрасная?

— Абсолютно. Какая молодец. Какая вы молодец!

— И каждый, у кого есть какая-то такая большая проблема, может себе это сделать.

— Получается, что это ваш внутренний бунт. Это ваш протест.

— Да, это мой протест, и это мое доказательство, что я послала их всех к черту… или как там по-русски, я не знаю, скажите хорошее выражение.

— Это хорошее выражение.

— Это протест, да. Надо было себе доказать, что я не ничто, я не ноль, я прекрасная. Понимаете? А кто мне может это доказать? Психолог? Нет. Товарищ? Нет. Подруга? Нет. Они же все мне говорят: «Ой, не беспокойся, будет всё в порядке», всё такое. Я им никому не верю. Я сама себе должна верить. Вот поэтому я называю это «фототерапия». Сфотографируй сама себя, как ты хочешь себя видеть, в этой трагедии, там, на этом дне. Это же не навсегда такое дно. Это пройдет, и будет хорошо.

— Вы себе сделали такой альбом. И как часто вы его смотрели? Вообще, как вы с ним обращались?

— Сначала смотрела сто раз в день. Это моя терапия. У меня не было ничего другого. Ну, а что, я могу пойти и сто долларов заплатить психологу, и ничего не поможет, да? Мои родители были против развода.

А тут я смотрю — вау, мне прекрасно, хорошо. Софа, ты можешь дальше идти, всё будет в порядке. И поэтому эти фото такие, знаете… вот такие, например.

— Ну, София, смотрите, это чистый бунт. Сделали и сами себе доказали. Это же вы придумывали композицию, как всё снимать? Как сидеть, как стоять, что надеть, с какого ракурса снять?

— Да. Я вам скажу, мы дурачились. А какой человек может дурачиться, когда он хочет только плакать: развод, маленький ребенок, где я буду жить… У него нет способности дурачиться. А он должен. Вы согласны? В этом мой бунт. В стремлении дурачиться.

— Как вы себя привели в это состояние? Я понимаю, что настроение было у вас не очень…

— Ужасное.

— Как вы себя так настроили, убедили сделать фотосессию?

— Я себе сказала: я же не буду поддаваться, да? Мне и так тяжело. Так вот, я буду дурачиться, я буду из моей грусти делать радость и веселье. Я всегда так делаю.

Когда Эрнест умер, я тоже сделала фотосессию, у меня дома. По-другому. Я теперь была «грузинская вдова».

Это был мой способ бунта, сопротивления. Исцеление самой себя. А что, разве это плохо?

— Это очень хорошо. Вы здесь просто красотка.

— Видите эту шляпу? Это я сделала.

— А это на вас костюмы, которые Эрнест покупал?

— Да. Вот. Что, плохие чулки? Смотрите, какие красивые.