Еврейская сюита

Глава 15. Крутой поворот

Крутой поворот

Одна секунда — это жизненно необходимая часть Вечности, или, для лучшего понимания, одного миллиона лет. Без этой одной секунды весь этот миллион лет развалится и разладится! Ты видишь, в каждом моменте — наша жизнь, наше дыхание, незаменимая частица, без которой нет прошлого и не будет будущего. Это как цепь, состоящая из звеньев: если убрать одно единственное звено, не будет цепи жизни.

Эрнест Браун, 1984 г.

Его появление в моей жизни или, наоборот, мое появление в его жизни для нас всё изменило. Абсолютно всё, сто процентов моей жизни, всё, что я думала… Есть моменты в жизни каждого человека, когда мы говорим: «Ой, какой случай! Вдруг!» Это был сюрприз… неожиданность. На иврите, когда вы говорите «это случай», это значит — совсем не случай, так было запланировано свыше. Мы так верим. Это было послано свыше. Это не случай, это должно было случиться, и всё для нас перевернуло в один момент.

Но Эрнест смотрит на это шире. Все согласны, что один момент может перевернуть всю нашу жизнь. А Эрнест говорит о том, что это вообще цепочка, еще одно звено в целой цепи событий, это не просто такой случай, он связывает нас и с прошлым, и с будущим. Если этого события не будет, вся цепочка разорвется.

И в чем тут смысл? Смысл в том, что мы всегда привязаны к прошлому и к будущему. Мы живем в настоящее время, чтобы сохранить эту цепочку, а не разорвать ее. Конечно, мы ее можем разорвать, но это неправильно.

Эрнест говорит, что у нас есть ответственность. За то, чтобы сохранять прошлое, не забывать, и чтобы передать это в будущее. Потому что это не цель, но обязанность. Наша обязанность. Потому что мы — только часть мира. А если мы не будем этой частью, связи между звеньями разорвутся, и всё пойдет насмарку.

Я вам расскажу про такой интересный момент… Что у него всегда появлялось вдруг — это религиозность, эти его раввины, его воспитание из дома. На месте моего мужа возникал совсем другой Эрнест.

После войны он отошел от религии из-за того, что его родители погибли так трагически. Это очень частый случай у евреев: они прошли Холокост, и они не могли примириться с Богом, ну, как это можно было? И он тоже не мог примириться. Я этого никогда не осуждала, но у него был большой конфликт с его прошлым. С другой стороны, весь Эрнест, всё его прошлое — это он сам, и эти конфликты всё время повторялись.

Рассказать что-нибудь смешное? Я же люблю смешные истории. Скоро будет двадцать восемь лет, как мы поженились, четырнадцатого февраля — это Valentine day. Я тогда ничего об этом не знала, откуда я могла знать? Валентинки, что это такое? И Эрнест, конечно, сказал: ты такая примитивная, ты ничего не знаешь. Но это они, в Америке, они празднуют Валентинов день. А в это же время в Бразилии — карнавал, в Рио-де-Жанейро. У них же в это время лето, а четырнадцатого февраля — карнавал. И Эрнест решил, что мы едем. После свадьбы мы едем в… Бразилию! В Рио-де-Жанейро. А я такая хорошая жена, и что мой муж ни говорит — отвечаю: «Да, да, да, да, да...» Бразилия! Слушайте, это двадцать четыре или двадцать шесть часов нужно потратить только на проезд до этого Рио-де-Жанейро. Мы приезжаем в отель, я говорю: «Ну хорошо, мы должны пойти на этот карнавал». Ну, зачем мы приехали туда? Карнавал. Вы видели карнавал?

— По телевизору.

— Но вы видели, а я никогда не видела. Мне было так интересно! А Эрнест знал, что такое карнавал. И он… это был первый и последний наш скандал. «Как ты можешь, такая еврейская женщина? Ты себе позволяешь пойти на карнавал? Там же голые женщины ходят! Там все бешеные люди!» Эта реакция сохранилось у него от прошлого. Мы не выходили из отеля семь дней. Я не видела карнавал, даже по телевизору мне нельзя было на него посмотреть. Потому что с Эрнестом случилась такая метаморфоза: он был как бы раввин, а раввины не могут смотреть на голых женщин. И вообще, что это за сумасшествие? И всё… мне было так смешно.

—А зачем же вы поехали в Рио-де-Жанейро?

— Это не мы, это он. Он сказал: поедем в Рио-де-Жанейро. Понимаете, ну, как это сказать? Это не schizophrenia, нет. Но когда человек переживает так много разных периодов в своей жизни, иногда один период накладывается на другой. Мы поехали на какие-то экскурсии… но мы ничего не видели на карнавале, потому что он вдруг переродился: рядом со мной оказался раввин, как я могу пригласить его пойти на карнавал? Мне было смешно. Потому что это была не моя идея, с карнавалом. А главное — смешно от того, что я будто бы была виновата. Но пускай… «Как ты можешь, такая еврейская женщина, куда ты едешь, что ты будешь смотреть?»

— Как вы по-философски к этому относитесь! Муж привёз в Рио-де-Жанейро и не пускает на карнавал. «А зачем ты меня тогда туда привез? Ну хорошо, да, я тебя принимаю и таким». Это очень мудрое отношение.

— Да, я очень часто вижу мою жизнь как калейдоскоп, вот вы вертите так — стеклышки рассыпаются. И вы не можете обижаться или сердиться на то, что получилось в калейдоскопе. Потому что это всегда интересно, красиво, прекрасно… Я такая мудрая сегодня.

— Интересное отношение к жизни как к калейдоскопу, как к тому, на что мы не можем повлиять, не можем предугадать, как там эти стекляшки сложатся, и пожаловаться на то, что нам показывают не то, что мы хотим видеть...

— Когда человек влюблен, у него чувства и всё такое, он же хочет только хорошего, он хочет поделиться: хорошими мыслями, хорошими чувствами, хорошими связями, всем хорошим. И вот таким был Эрнест. Не может быть большой любви, когда человек скупой. Просто не получится. Он должен делиться со всеми. И мое счастье было в том, что он как раз со мной делился, и он мне всегда хотел показать самые красивые места. Я, конечно, это очень ценю.

— А Эрнест как делал сюрпризы?

— Вау. Я прихожу, какая-то бумага лежит на столе, говорю: «Что такое?» Я беру эту бумагу, а там такое красивое письмо. Он много писал. Я не пишу много, я пишу пять-шесть строчек. Такие письма писал…