Эвтюмия в хаосе

ГЛАВА I. Ветер перемен.

Вросшие. Это те, кто привык к нынешнему правительству. Правилам. Те, кто не задумывается о звездах и живет, не оставляя после себя след — как и другие люди в городе, стране и мире. Те, кто шипит на других, на тех, кто собирает митинги и выступает против. Шипит, тявкает, но не кусает, боясь безграничной мощи «других».

Вот, что Далия увидела в новом учебнике, хоть написано было и в совершенно противоположном смысле. Она не заучивала наизусть очередной параграф, а вынесла из него новую «звездную» мысль, уныло глядя в решетчатое окно — оно наполовину закрывало ночное небо, зато, как говорила мама, ничего не мешало девушке учиться.

А ключ в замке двери, по ее же словам, давал полную сосредоточенность. Далия, привыкши, перестала обращать на это внимание, но все так же ковыряла ржавую решетку на окне под потолком, не теряя надежды когда-нибудь ее сломать и сбежать из-под надзора.

У нее было все — деньги, хорошая семья, возможность учиться. Но Далию тянуло к звездам. Тянуло самовыражаться, творить. Все вокруг — как под копирку, будто вышедшие из-под руки безумного творца, и девушка считала звезды в огрызках неба, словно пытаясь отсчитать секунды и мгновения до какого-то значимого события, что перевернет ее рутинную жизнь. Даже поговорить было не с кем, потому что Далия не читала пресную, новую школьную литературу, весь смысл которой заключался в одной фразе: «станьте одинаковыми».

В отличии от всех девушка не выжгла у себя на подкорке эти слова. Она совала пальцы в горячий камин, пачкалась в тепле и обжигалась, расписывала стены непонятными, своими «звездными» фразами, прятала незаконную литературу в бабушкином сундуке, что пах сыростью и могилой, получала синяки в драках за «оригинальность», скрывалась от полиции, но никогда, никогда не причисляла себя к основной, серой массе людей.

Далия хранила под сердцем, где-то на ромашковой, изнеженной поверхности легких всего две мечты, но сейчас не думала ни об одной, откинувшись на спинку стула. В памяти, под закрытыми веками, возникли ярко-бирюзовые глаза в прорезях карнавальной маски. По сути, сегодняшний поход в нелегальный, дореволюционный магазинчик не принес Далии ничего нового, но она не считала свое время потерянным. Где-то в мозгу, далеко-далеко, чтобы никто не увидел, отпечатался силуэт, встреченный в тени клена на входе в магазинчик. Этого человека закрывала тьма своими крыльями, словно собственное дитя, но глаза-алмазы девушка запомнила. Они напоминали те звезды, к которым она тянулась всю свою жизнь.

У нее был еще час, чтобы лениво помечтать в тишине. Как выглядит этот человек под маской? Это может быть и девушка, и парень, ведь фигура скрыта под длинным черным плащом, а глаза.. непонятные, странные, словно принадлежащие не земному существу, а какому-то ангелу или инопланетянину с того же Юпитера или Плутона. Почему-то Далия была уверена, что они еще встретятся. Ненавязчивое касание запястья и глухой шепот «приходи еще, маленькая звезда» отпечатались на чудаковатой, грациозной вязи вен под бледной кожей, и девушка молча дала обещание.

Взгляд зацепился за маленькую звездочку на запястье, нарисованную обыкновенной синей ручкой на каком-то скучном уроке в школе. Далия хмурится и скребет ногтем кожу, пытаясь ее оттереть. Ведь, если увидит кто-то из родителей, скандала не избежать, хоть стирать и не хочется - чужие холодные пальцы коснулись именно этой отметки на теле Далии. Но это — часть оригинальности, а такое строго-настрого запрещено в семье. И в школе. И в городе. Везде.

—Ладно, — тихо выдыхает Далия в воздух, пониже натягивая рукава серого свитера, чтобы спрятать рисунок. —Никто ничего не увидит.

Где-то в гостиной должны тикать часы, но на чердаке, где старшую дочь семьи Ёнссон расположили, чтобы не мозолила глаза и гнила в любви к звездам одна, слышен лишь шум деревьев да резкий лай соседских собак, наверняка встречающих в столь поздний час своих хозяев. По скромным знаниям Далии, те были военными, а, несмотря на это, весьма толерантными — по крайней мере, для такого «мира-под-копирку» — и душевными людьми. Они были едва ли не единственными, кто относился к девушке адекватно.

На лестнице слышатся аккуратные, выверенные с хирургической точностью шаги, заставляющие покрыться холодным потом. Опомнившись, Далия хватает первую попавшуюся тетрадку и, как только дверь, скрипя суставами, приоткрывается, делает вид, что только что закончила, усиленно зевая. Силуэт матери — тонкий, высокий — мелькает в свете лампочки с кухни, словно неровный мазок кисточкой на холсте.

—Далия, дорогая, — девушка вздрагивает, ловя отголосок пустой паники, –Пора ужинать.

Спокойный вдох-выдох, покуда мать ничего не учуяла. Далия разворачивается на стуле, натягивая вежливую улыбку, и сталкивается с ней взглядами, словно сходится с хищником в неравном бою, не имея возможности выиграть.

—Да, мам, сейчас, — отвечая, она ловит себя на том, что ее голос едва-едва подрагивает, но мать все вполне, видимо, устраивает, ведь она разворачивается, снова заставляя ступени скрипеть под ровными своими шагами.

Девушка захлопывает тетрадку, сует ручку в стакан и поднимается со стула, одергивая школьную юбку и вновь натягивая рукава свитера пониже. За ужином вполне возможно получить выговор, но это — меньшая из зол. Мысли все никак не отпускают яркие глаза цвета зимнего неба, и Далия старательно пытается сосредоточиться на предстоящем ужине с семьей — после учебы она никого не встретила, закрывшись в комнате.

На ужине и вправду собрались все — отец, мать и младшая сестра Далии, что сейчас заворачивает котлету в лист салата. Девушка хмыкает, обводя взглядом стол, и, отодвинув стул с жутким скрипом, отчего все морщатся, садится на свое место.

Раз семейный ужин — мать девушки постаралась на кухне, но Далия, не будучи голодной, уткнула взгляд в деревянную поверхность стола. Она кожей чувствует взгляды на себе — интересующийся, принадлежащий отцу, и подозрительный, которым прожигала ее мать. Девушка неслышно выдыхает воздух, вонзая вилку в кусок рыбы. Сухая. Не научится никак готовить.