Факультет боевой магии. Сложные отношения (издание)

Глава 4.

Мужу я соврала. На самом деле никаких планов меня не было, поэтому после ухода Мартина я почти до обеда валялась в постели. Как хорошо, оказывается, быть замужней дамой, особенно когда единственное пожелание мужа относительно тебя — чтобы ты оставалась дома! Может, завести себе какое-нибудь увлечение? Акварельки рисовать, к примеру. Или музицировать... Хотя нет, последнее звучит совсем тоскливо.

Лениться у меня получалось так себе. Я сунула нос на кухню, смутив слуг, перевернула библиотеку Мартина в поисках интересной книги, но так ничего и не нашла по душе. Зато, наткнувшись на спрятанную в глубине одного из стеллажей коробочку с любимым вишнёвым табаком мужа, вспомнила, что давно не видела свой портсигар. И не то что я продолжала курить, но собственность вернуть хотелось.

Я покрутилась вокруг своей оси с закрытыми глазами, как учил меня мастер, и вытянула руку вперёд. Руку чуть повело в сторону, затем вверх. Открыла глаза. Второй этаж, левое крыло дома. Так, что там у нас интересного? Только кабинет Мартина. В него мне настоятельно не рекомендовалось заходить. То есть, запрещалось. Однако если ты крадёшь что-то у жены, будь готов к тому, что она за этим «что-то» придёт, преодолев все преграды...

Дверь в кабинет Мартина даже не была закрыта на ключ, не говоря уже об охранных чарах. Как разочаровывающе. Я вошла внутрь просторной комнаты, так сильно отличающейся от кабинета моего деда. Лаконичная и строгая меблировка, светлые, без какого-либо рисунка, обои. Даже на полках только книги и картонные папки, а на столе лишь письменные принадлежности. Скучный он человек, мой муж.

Сев в довольно жёсткое кресло, я покрутила головой. Ну и куда он задевал мой портсигар? Лезть в каждый ящик не хотелось. Наверняка ведь что-то сдвину случайно или потревожу какие-нибудь чары. Вспомнилась история Петера, как он всю ночь простоял парализованным в кабинете дяди, став жертвой собственного любопытства и жестокости Мартина. А затем как мой будущий супруг держал меня в подвале в наручниках, только чтобы проучить. Нет, лучше не рисковать.

Я уже почти ушла, когда меня внезапно дёрнуло в сторону небольшого журнального столика в углу. Присев рядом с ним, провела рукой по холодной стеклянной столешнице и почувствовала небольшой стык — будто неглубокая царапина на стекле. Потайной зеркальный ящичек, притом спрятанный без всякой магии. Если бы не уроки Рихтера, я бы ни за что не нашла тайник.

В тайнике была только деревянная, лакированная шкатулка, зачарованная от порчи содержимого. Мартин там что, сладости хранит? Я заглянула внутрь шкатулки и едва её не выронила.

— О господи!

На бархатной красной обивке лежал мой давно, казалось бы, потерянный безымянный палец левой руки. Довольно неплохо сохранившийся благодаря чарам. Это точно требует объяснения. Мысль, что муж, возможно, хочет восстановить мою руку, я сразу же отбросила. Во-первых, время было давно и безнадёжно упущено. Приживить потерянную часть тела можно было лишь в течение суток, а меня тогда даже ещё и не нашли. А во-вторых, едва ли Мартин стал бы скрывать свои намерения, особенно зная, как болезненно я отнеслась к травме.

Под шкатулкой обнаружила завёрнутый в тёмную тряпицу портсигар. Сигарет в нём уже не было, зато лежал локон моих волос и обрывок тетрадного листка с аккуратным карандашным наброском. Моё лицо в профиль, спокойное и мечтательное. Один из рисунков Петера, которыми тот баловался на занятиях, когда ему было скучно. Откуда он у Мартина?

Но это было ещё не всё. Мартин хранил в тайнике и другие странные вещи. Салфетку с пятнышком крови, записку с моим почерком, в которой я за что-то благодарю господина Шефнера. Даже не помню, как я её писала! И засохший лепесток лилии. Возможно, как напоминание о той ночи, когда мы стали близки. Неужели Мартин настолько сентиментален и романтичен? Но вот в отрезанном пальце или капле моей крови не было ничего романтичного, если только, конечно, у Мартина нет весьма специфических психических проблем.

Хотя все эти предметы, разве что кроме цветка, могли служить материалом для поисковых заклинаний на тот случай, если я потеряюсь или меня вновь похитят. Или для любых других магических манипуляций. И это было совершенно не мило, а весьма пугающе.

Первым моим порывом было всё сжечь, но подобный жест совершенно не имел смысла, учитывая, что Мартин всегда мог отрезать прядь моих волос, пока я сплю. И в этот раз спрятать её гораздо тщательнее. И кто знает, не хранит ли он ещё один такой ящичек у себя на службе?

Сложила всё обратно и закрыла тайник, ощущая лишь растерянность. Мне стоит начинать бояться мужа? Или уже слишком поздно? Наверное, я никогда не смогу понять Мартина Шефнера.

Протерев рукавом столешницу, вышла из кабинета. Внезапно дом Шефнера показался едва ли не тюрьмой, из которой хотелось вырваться во что бы то ни стало. Часы показывали четыре пополудни, а Мартина едва ли стоило ждать раньше восьми. Значит, успею съездить в дом деда и вернуться обратно к сроку.
Эзра будто чувствовала, что я собралась уходить, уже ожидая меня у входа.

— Куда едем, фрау?

— Домой.

Телохранительница вскинула брови.

— Хочу забрать кое-какие инструменты из своей бывшей мастерской, — неохотно пояснила.

Почти сразу же после свадьбы Мартин предложил продать дедушкин дом и открыть на моё имя банковский счёт. Держать пустующий особняк в городской черте было довольно дорого. Я понимала, что Мартин прав, но продать дом, который принадлежал семье Вернеров на протяжении пяти поколений, было выше моих сил.

В его предложении мне чувствовалось что-то зловещее. Как и в тех мерах предосторожности, что предпринимал Мартин для моей защиты. Постоянное сопровождение охраны, передвижение только на его или моём автомобиле. Теперь я задавалась вопросом: была ли в этом настоящая необходимость, или ему было так проще меня контролировать? Он всегда знал, где я и с кем, но что мне было известно о делах Мартина? Ничего. И это касалось не только его работы. Даже его мысли были для меня скрыты. Раньше это казалось само собой разумеющимся. Но сейчас я понимала: жизнь моего мужа принадлежала лишь ему самому, а моя... теперь уж точно не мне.