Факультет защитной магии. Пятая руна

Глава 13.2

* * *

К ночи погода стала окончательно зимней — начался первый в этом году снегопад. Выйдя на крыльцо, я невольно поёжилась от промозглой сырости и порадовалась, что сегодня не придётся добираться домой на автобусе. В лёгкой осенней куртке, которую я так и не собралась сменить на более тёплую, наверняка простыла бы, пока доехала.

Куртку, конечно, купить стоило. Но мне, как ни смешно это звучало, было жаль тратить деньги на вещь, которая, возможно, пригодится всего на несколько дней. Правда, если уж жить мне оставалось так недолго, беречь деньги тем более не было смысла. Просто появилось и ещё кое-что, очень для меня новое.

После того, как мы с мамой оплатили все счета, оставшихся у меня денег могло хватить разве что на совсем дешёвую и ужасную куртку. Примерно такую, какие я всю жизнь и носила, не испытывая по этому поводу большого смущения. Нет, я вовсе не была фанатичкой, считающей, что украшать себя вещами вместо добродетелей — грех, который непременно приведёт мою душу в ад. Просто не чувствовала никакой потребности наряжаться и как-то хорошо выглядеть. До недавнего времени.

О мехах и бриллиантах я не возмечтала, конечно же, никогда они мне и не нравились, если уж совсем честно. Разряженные в них дамочки выглядели по большей части смешно, глупо и жалко, а вовсе не роскошно, и уподобляться им я не собиралась ни в коем случае. Но встреча с леди Летицией открыла мне глаза на то, что роскошь может быть и совсем другой — сдержанной, элегантной, благородной. Вот на кого мне хотелось бы стать похожей.

Да даже и без всякой роскоши, я могла бы просто выглядеть значительно лучше, чем сейчас, если бы тратила заработанное на себя, а не на родственников. И недавно я впервые осознала, что это меня порядком злит.

Оба моих дорогих в разных смыслах дядюшки вовсе не были ни немощными стариками, ни инвалидами, неспособными самостоятельно себя обеспечить. Нет, они оба были вполне здоровыми мужиками, удобно устроившимися на шее сначала старшего брата, а потом и его семьи. Сидели на своей драгоценной ферме, вели там неимоверно праведную жизнь, плодили детей и решительно требовали с ними делиться. За то, очевидно, что они такие хорошие и вообще молятся за нас, городских, вынужденных на каждом шагу грешить.

Сама я давно и стойко подозревала, что, реши мы вдруг сбежать от столичных соблазнов и вернуться в родную общину, никто бы нам там не обрадовался, родственнички в первую очередь. Хотя вряд ли правильно было называть это подозрениями.

Я припоминала, что после смерти отца мама вроде как собиралась перебраться обратно на ферму. Но, по всему судя, получила от ворот поворот, ртов там и без нас было больше, чем еды. Даже продуктами нам и то не помогли, первое время мы, бывало, по паре дней кряду сидели голодными. Потому-то маме пришлось засунуть подальше воспитание и убеждения, и пойти работать. И едва мы кое-как выбрались из совершенной нищеты, нас снова начали просить о помощи. Очень настойчиво просить. Так что ни о какой взаимной поддержке тут и речи не шло, нами просто пользовались, притом весьма беззастенчиво.

Маме и Дилану, по-моему, Дилану особенно, нравилось чувствовать себя благородными спасителями сирых и убогих, как-никак сам господь велел делиться. Писание сулило тому, кто не стяжал себе благ на этом свете, всяческие милости на том. Какое-то время я даже разделяла такой взгляд, потом, поумнев, просто мирилась с неизбежным, а вот теперь почувствовала, что с меня хватит.

Я пока не решила, как именно с этим покончу, но чувствовала, что в принципе меня устроит любой способ. А полный разрыв с дорогим семейством — больше всех прочих. Скучать не буду, жалеть тем более.

Удивительно, и почему раньше эта перспектива меня пугала? Наверное, дело было в том, что всю жизнь я жила как часть чего-то: семьи, общины. И все мои робкие попытки поиска себя разбивались о страх следующего шага. Я боялась, что сделав его, окажусь одна, в пустоте. Но когда я его всё-таки сделала, мир не рухнул. Больше того, как-то вдруг выяснилось, что в пустоте я жила раньше. И только теперь, за гранью того, что прежде было немыслимым, я увидела мир перед собой, открытый и нестрашный.

— Давно ждёшь? — спросила я, сев в машину.

— На удивление, нет. Ты перестала задерживаться?

— Решила, что пора с этим покончить, — пожала плечами я. — Чего бы ради, если деньги смешные, а перспектив никаких?

— И что, тебя за это не уволили? — с усмешкой поинтересовался Дан.

— Нет, во всяком случае, пока. На носу День Семьи, самое горячее время.

— Завтра тоже работаешь?

— Нет, взяла три выходных.

— Есть какие-то планы?

— Есть, — кивнула я. — У нашего мрачного друга. Не хочется мне провести свои, возможно, последние дни на земле, переставляя фасоль с полки на полку.

— А как ты хотела бы их провести?

— Спросила бы, к тебе или ко мне, как водится, — усмехнулась я. — Но в нашем случае это вопрос риторический.

* * *

Разбудил нас не будильник — даже в таком состоянии я сообразила, что совершенно точно не ставила его на такую несусветную рань. Небо ещё даже светлеть не начало. Да и мелодия на будильнике у меня была совсем другая, обычный противный писк.