Фальшивая истинная ледяного дракона

Элина Миронова.

Элина Миронова.

— Что вы от меня хотите? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри всё дрожало от того, что он сказал минуту назад.

«Мы оба будем в выигрыше».

Что это значило для меня?

Он поднял на меня взгляд. Ледяной, тяжёлый — будто одним этим взглядом мог придавить к полу.

— Кто спровоцировал тебя сделать это?

Я сглотнула.

— Я не помню.

Его челюсть напряглась.

— Кто помог тебе подделать истинность?

— Я… не помню.

Он подался вперёд, и я невольно отпрянула.

— Как у тебя это получилось? — уже жёстче спросил он.

Я выдохнула медленно, будто этим могла удержать сознание на месте.

— Я не помню.

Что я могла сказать? Я правда не помнила. Точнее… та, в чьём теле я очнулась, что-то знала. Внутри меня мелькали чужие вспышки: храм, шёпот, боль… запах горелой кожи. Но мои воспоминания были о другом.

О крике подруги, пьяном парне, руках, которые пытались закрыть её собой. И о падении, за которым последовала темнота.

Намереваясь и дальше гнуть свою линию, я подняла глаза и заметила, как пальцы мужчины сжимаются в кулаки. И в тот же миг по коже пробежал мороз.

Лёд серебристой коркой поднялся по его запястьям, рукам, шее. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох… а выдох был паром, будто он дышал зимой.

Лёд… медленно стекал с него, исчезая в воздухе.

Я вжалась в стену так, что позвоночник заныл. Цепи дёрнулись, грохнули, и звук разнёсся по темнице, как удар колокола.

Он открыл глаза. И посмотрел на меня так, будто решал — оставить в живых или нет.

— В храме было мало свидетелей, — произнёс он наконец. Голос спокойный. — И на твоём плече изображён ледяной дракон.

Я невольно опустила взгляд на своё плечо. Там, под грязной тканью, которая, видимо, когда-то была белой, будто жило что-то чужое… расползалось, как метка.

— В ближайшее время ты будешь играть роль моей истинной, — продолжил он. — Справишься — через месяц получишь свободу.

Свободу! Слово ударило, как глоток воздуха после удушья. Вот только я всегда была дальновидной.

Я подняла голову.

— Свобода от вас… или от костра, на котором меня должны сжечь?

Он чуть прищурился.

— От всего, — ответил ровно. — От меня, от короны, от преследования и от костра.

Отлично. Такой расклад меня устраивал. Главное — выжить, а там разберёмся.

Помолившись мысленно боженьке… или кто у них тут есть, я решила: раз мне дали лимон — я выжму его до последней капли.

— Где гарантии? — выдохнула я.

Он резко встал. Стул полетел в стену и разлетелся в щепки. Я вздрогнула: сердце ударилось о рёбра, как птица о клетку.

— Моё слово важнее любых гарантий, — прорычал он. — Самая большая гарантия в этой стране.

Так себе документик… но выбора у меня нет. Я медленно поднялась, высоко задрав голову, будто это могло спасти меня от страха.

— Тогда… снимите с меня цепи.

В это же мгновение — там, где красовалась фальшивая метка, — что-то неприятно кольнуло жаром.