Фальшивая невеста. Свекровь (не) все знает!

Глава 20. Милые бранятся

— Нам через час выезжать, — говорит Эдвин. — Амелия, послушай маму, она говорит весьма полезные вещи.

Меня захлестывает негодование.

Но я проглатываю, чтобы потом наедине высказать все, не опасаясь, что сболтну в пылу лишнего.

— Я помогу собраться, — хлопает в ладоши Фло.

Счастливая девочка! Не замечает накаленной атмосферы, радуется каждой мелочи! Легкий характер. Наверное, родилась такой — явно же не результат воспитания стервой-мамашей. Повезет кому-то однажды жениться на ней…

Эдвин и его мать выходят, а я начинаю готовиться к выезду.

Служанки помогают надеть платье и аккуратно затянуть корсет, чтобы не давил и при этом помогал держать спину. Да уж, такой царственной осанки у меня раньше не было… Затем мне поправляют прическу, наносят магический макияж — немного тона и чуть-чуть блеска на скулах.

Не хватает только финального штриха — какого-нибудь дорогого аромата. Но духов у меня с собой нет по вполне понятным причинам.

— Чем бы попшикаться… — задумчиво смотрю на туалетный столик.

— У меня нет духов, — с сожалением говорит Фло. — Мама считает, что мне еще рано пользоваться всякой косметикой и парфюмерией. Ой, подожди, спрошу у экономки!

Она убегает и вскоре возвращается с небольшим хрустальным флакончиком.

— Вот, у нее откуда-то нашлись хорошие духи!

Прижимаю флакон к запястью и сразу чувствую очень нежный, элегантный аромат с нотками жасмина. Теперь образ завершен.

А леди Нортвиг все-таки была права — с диадемой платье смотрится лучше. И от этой мысли досада еще больше.

Спускаюсь в холл и вижу Эдвина.

Он смотрит на меня с одобрением и даже отчасти восхищением. Или это я себя так утешаю. Потому что высказать все я по-прежнему намерена!

Когда мы садимся в экипаж и отъезжаем от особняка, меня прорывает.

— Я думала, ты взрослый мужик, а ты все-таки мамкин пирожочек! — выпаливаю ему в лицо без предисловий.

— Что опять не так? — морщится он, глядя на меня, как на назойливую муху.

— Мог бы хоть немного поддержать невесту. Твоя мать всячески унижала меня целый час, а ты вообще ни слова ни сказал. А как она намекала на то, что я породой не вышла для вашей семейки?!

— Тебе-то какая разница, что она говорит о Грейстоках? Они тебе даже не родня, — усмехается Эдвин.

— А я в образе, мне уже обидно за них, — продолжаю я возмущением. — И до платья докопалась ведь по всем пунктам!

— Настя, чего ты от меня хочешь? — обрывает мой пылкий монолог Эдвин. — Я не разбираюсь в женских тряпках. Прикрыта нагота — хорошо. Чуть открыта — еще лучше. Я мужчина. Дракон, если ты забыла. А мама действительно прекрасно ориентируется в моде, ее наряды безупречны, ее фото публикуются в светской хронике. Она знает, как надо!

— Нет, твоя мать все-таки не все знает! — мотаю головой. — Ты просто ей потакаешь! Мамкин пирожочек! — припечатываю я.

— Лучше бы тебе не говорить так… — угрожающе начинает он.

— Ладно, тогда оладушек, — пожав плечами, отворачиваюсь к окну, но Эдвин хватает меня за локоть и разворачивает к себе.

— Это. Не твое. Дело, — чеканит он.

— Конечно — конечно, — усмехаюсь я. — Пока мамочка причесывает твои волосы и рассказывает сказки на ночь, на собственное мнение у тебя силенок не хватит. Большой мужик, а с мамой живет! В моем мире это вообще позорище!

Эдвин гневно сверлит меня взглядом.

— Хватит! Я не обязан перед тобой отчитываться! — рявкает он. — Замолчи уже!

Наши лица слишком близко, и происходит закономерное — вся злость получает выход в резком жадном поцелуе.

Злость и обида мгновенно отступают, уступая место неожиданному желанию. Его губы грубые и требовательные, но в этом и есть своя притягательность.

Поцелуй начинается как акт агрессии, но быстро перерастает во что-то большее. Он впивается в мои губы, словно хочет выпить всю досаду, все мои колкие слова. Я отвечаю с такой же жадностью, забывая о леди Нортвиг, о ее язвительных замечаниях, обо всем на свете.

Мои руки сами собой обвиваются вокруг его шеи. Эдвин углубляет поцелуй, его язык настойчиво проникает в мой рот, и я сдаюсь, позволяя ему вести. Внутри поднимается волна тепла, разливаясь по всему телу. Кажется, будто мы одни в этом мире, и есть только этот поцелуй, эта бешеная жажда друг друга.

Его руки сжимают мою талию, притягивая ближе, и я чувствую его дыхание на своей коже. Кажется, будто я задыхаюсь, но не хочу, чтобы это прекращалось. В этом поцелуе есть что-то первобытное, что-то такое, что заставляет забыть обо всем приличии и правилах.

Когда он наконец отрывается от моих губ, мы оба тяжело дышим. В глазах Эдвина горит огонь, и я понимаю, что наверняка выгляжу так же. На мгновение воцаряется тишина, прерываемая лишь стуком колес экипажа.

Я опускаю взгляд, смущенная собственной несдержанностью, и не знаю, что сказать. Но слова и не нужны. В этом поцелуе было сказано больше, чем можно выразить словами. Моя досада на Эдвина и его маменьку слегка поутихла.