Фальшивые ноты нашей симфонии

Глава 1. Диссонанс

Алиса ненавидела три вещи: фальшивые ноты, опоздания и Корнева. Последний пункт в этом списке сегодня утром решил объединить все три.

Она замерла у дверей актового зала, сжимая в потных ладонях ноты Шопена. Сквозь матовое стекло доносились звуки гитары — дерзкие, рваные, словно кто-то разрывал тишину на куски. *Он.* Конечно, это мог быть только он.

— Опять репетируешь своё блюзовое нытьё вместо алгебры? — Алиса ворвалась в зал, намеренно громко хлопнув дверью.

Марк не обернулся. Его пальцы скользнули по струнам, выводя пронзительный аккорд, который эхом отозвался под сводами потолка.

— Вельская, — он растянул её фамилию, будто пробуя на вкус. — Ты когда-нибудь задумывалась, что стучать каблуками, как дятел лбом, — плохая идея для пианистки?

Алиса сжала челюсть. Эти дурацкие чешки с металлическими пряжками, его вечные чёрные худи с капюшоном, эта манера говорить, словно каждое слово — пуля...

— Мне нужно репетировать, — она бросила портфель на ближайший стул. — Конкурс через две недели, или ты, как обычно, планируешь выступить с кавером на Цоя?

Марк наконец повернулся. Его гитара издала скрип — он всегда слишком сильно зажимал струны, когда злился.

— О, простите, ваше высочество, — он встал, нарочито кланяясь. — Я забыл, что кроме твоего священного Шопена музыка умерла.

Они стояли в пяти шагах друг от друга, как два заряженных пистолета. Это был их ритуал: утренняя перепалка перед уроками. Три года назад всё началось с глупости — Марк случайно разлил кофе на её ноты перед выступлением. С тех пор война стала их вторым языком.

— Знаешь, почему ты всегда второе место после меня? — Алиса провела пальцем по крышке рояля, оставляя идеальную блестящую полосу на чёрном лакированном покрытии. — Потому что ты играешь *против* всех. А музыка — она *про*...

— Не начинай, — Марк резко перекинул гитару за спину. Его глаза, обычно насмешливые, вдруг стали тёмными, как штормовое море. — Твои лекции оставь для тех, кто верит в эту сказку.

Он двинулся к выходу, намеренно задев её плечом. Алиса вскрикнула — папка с нотами выскользнула из рук, листы разлетелись по полу.

— Ну конечно, — она упала на колени, торопливо собирая бумаги. — Не мог просто пройти нормально!

Марк замер в дверях. На секунду ей показалось, что он развернётся, поможет... Но вместо этого он громко рассмеялся:

— Осторожнее, принцесса. А то твоя корона съедет.

Дверь захлопнулась. Алиса стиснула зубы, разглядывая смятый уголок титульного листа. *Мама никогда не позволяла себе такого*, — подумала она, резко выдыхая. Её пальцы сами собой потянулись к серебряному кулону у основания шеи — две ноты, сплетённые в бесконечность. Последний подарок перед тем, как больничная палата поглотила маму навсегда.

Через три часа они снова столкнулись — в буквальном смысле. Алиса несла часть декораций для фестиваля — картонные звёзды, обёрнутые фольгой. Марк, судя по всему, убегал от завуча — снова опоздал.

— Ты специально?! — она попыталась удержать хлипкую конструкцию, но Марк, спотыкаясь, схватился за её рукав.

Всё произошло за мгновение: его гитара зацепилась за провода световой гирлянды. Искры. Крики. Картонная арка с надписью «Звёздный фестиваль» рухнула, погребя под собой полгода подготовки.

Тишина.

— Вы... Вы... — физрук Борис Сергеевич появился как из-под земли, багровея. — Всё! Достали! Оба — к директору!

— Это он... — начала Алиса.

— Она... — одновременно выдохнул Марк.

— Молчать! — учитель ткнул пальцем в груду мусора, которая ещё час назад была шедевром школьного дизайна. — Или вы вдвоём всё восстанавливаете, или отстраняю от конкурса! Обоих!

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. *Не участвовать в конкурсе?* Но это её шанс — рекомендация для консерватории, последнее, о чём просила мама...

— Есть вариант получше, — голос Марка прозвучал неожиданно спокойно. Он поднял с пола смятый плакат, где розовыми буквами было написано «Любовь правит миром!». — Вы же хотели антураж для романтической темы фестиваля?

Алиса посмотрела на него, не понимая. Марк ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Мы притворимся парой. Яркая история — школьные враги стали влюблёнными. Пресса схавает, директор смягчится, а декорации... — он пнул ногой ближайшую звезду, — будут не нужны, ведь все будут смотреть на нас.

— Ты сошёл с ума! — Алиса отшатнулась.

— Или ты предпочитаешь объяснять родителям, почему останешься без стипендии? — Марк приподнял бровь. Он *знал*. Конечно, знал — вся школа шепталась о том, как отец Алисы ночами работает на двух работах, чтобы оплатить её уроки фортепиано.

— Ненавижу тебя, — прошипела она.

— Взаимно, — он протянул руку. — Но мы начинаем сейчас.

Борис Сергеевич смотрел на них, попеременно краснея и бледнея.

— И... И что вы предлагаете?

Марк внезапно обнял Алису за талию, притянув к себе. Она вскрикнула, упираясь ладонями в его грудь.

— Мы давно встречаемся, — сказал он, глядя учителю прямо в глаза. — Просто скрывали, потому что... боялись осуждения. Правда, солнышко?

Его пальцы жгли кожу даже через блузку. Алиса хотела закричать, сбежать, ударить его... Но вспомнила мамины глаза на старой видеозаписи, где она играла тот самый ноктюрн Шопена.

— Да... — её голос прозвучал хрипло. — Мы... мы любим друг друга.

Гитарный ремень больно впился ей в бок, когда Марк прижал её ещё ближе. Она ненавидела его запах — дым, мята и что-то металлическое. Ненавидела, как его сердце бешено стучит под тонкой тканью худи. Больше всего ненавидела то, что её собственное сердце отозвалось на этот ритм.

Когда они вышли из кабинета, Алиса впервые за три года увидела Марка без маски. Он дрожал — мелкой, едва заметной дрожью, будто после мороза.

— Спасибо, — пробормотал он, не глядя в её сторону.

— Не благодари, — она отстранилась, чувствуя, как горит щека, куда он неожиданно поцеловал её при директоре. — Это просто спектакль.