Фальшивые ноты нашей симфонии

Глава 4. Незапланированная пауза

Алиса бежала по тропинке, обжигая лёгкие холодным воздухом. Фонари парка мерцали, как прерывистое стаккато, освещая силуэт Артёма на качелях. Он сидел, сгорбившись, сжимая в руках ту самую коробку в форме сердца.

— Я передумала, — выпалила она, останавливаясь перед ним. — Всё это... притворство... оно больше не нужно. Я скажу директору правду.

Артём поднял глаза. В его взгляде не было упрёка — только грусть, которая резала больнее.

— Почему ты вообще согласилась? — спросил он тихо. — Из-за конкурса? Или... — он замялся, — из-за него?

Алиса села на соседние качели, чувствуя, как металл леденит через тонкую ткань юбки. Где-то в темноте заскрипели ветки — может, кошка, а может, её воображение.

— Мама... — она начала и тут же закусила губу. Говорить об этом вслух было всё равно что дёргать за незажившую струну. — Перед смертью она попросила меня поступить в консерваторию. Это её мечта. Была.

Артём кивнул, медленно раскачиваясь. Они часто говорили о маме Алисы, вернее, он слушал, а она — пыталась не расплакаться.

— А теперь прослушивание перенесли, — продолжила она. — И конкурс стал не важен. Значит, этот цирк можно заканчивать.

— Но ты же сама сказала — это была её мечта. — Артём повернулся к ней, и в его голосе впервые прозвучала резкость. — А что насчёт твоей?

Алиса сглотнула. Где-то вдалеке завыла сирена, сливаясь с воем ветра.

— Марк... — начал Артём, и она вздрогнула. — Он тебе нравится.

— Не смей! — она вскочила, и качели злобно заскрипели. — Он эгоист, грубиян, он...

— Смотрит на тебя так, будто ты единственный источник света в его туннеле, — перебил Артём. Вставая, он протянул ей коробку. — Я купил это два месяца назад. Думал, приглашу тебя в кино, признаюсь... Но ты всегда смотрела сквозь меня. Как он сквозь всех.

Коробка открылась, обнажая два билета — на тот самый фильм, и смятый листок с её почерком: «Спасибо за помощь с сольфеджио. Ты лучший друг».

— Артём, я... — голос Алисы предательски дрогнул.

— Не надо, — он улыбнулся, и это было похоже на прощание. — Просто знай: я буду здесь. Даже если ты выберешь его.

Он ушёл, оставив билеты у неё в руках. Алиса сжала их так сильно, что уголки впились в ладонь.

Дома её ждал Марк. Вернее, его силуэт у подъезда, слившийся с тенями. Он курил, что было странно — раньше она никогда не видела его с сигаретой.

— Ты что здесь делаешь? — Алиса остановилась в метре от него, замечая, как его рука дрожит.

— Ждал, — он швырнул окурок, не докуренный. — Чтобы сказать, что я выхожу из игры.

Сердце Алисы бешено застучало, хотя она сама хотела это сказать.

— Почему? — сумела выдавить она.

Марк засмеялся горько, доставая из кармана смятый листок. При свете фонаря она узнала обрывки стихов из его блокнота.

— Потому что это уже не фальшь, — он показал на строчку: «Твои глаза — единственные ноты, которые я не могу сыграть». — Я начал верить в наш спектакль. А ты?

Алиса молчала. Луна высвечивала шрам на его брови, о котором он никогда не рассказывал.

— Конкурс отменён, — вдруг сказал Марк. — Директор узнал про обман.

— Что? Как?..

— Моя сестра. Она подслушала наш разговор вчера. — Он потёр лицо руками. — Я всё беру на себя. Скажу, что шантажировал тебя.

— Нет! — Алиса схватила его за рукав. — Мы оба решили.

Марк резко обернулся. Его глаза блестели в темноте, как мокрый гранит.

— Ты не понимаешь! — он повысил голос, впервые за всё время. — Если меня исключат, мне будет всё равно. Но ты... ты сломаешься. Как я сломал маму.

Алиса отпрянула. Марк никогда не говорил о семье.

— Она... — он начал и замолчал, сжав кулаки. — После того как отец ушёл, мама играла на гитаре в метро. Пока однажды не упала прямо на рельсы. Я был там.

Алиса прикрыла рот рукой. Марк говорил ровно, словно рассказывал чужую историю.

— Этот шрам, — он ткнул пальцем в бровь, — от осколка бутылки, которую бросил пьяный в её сторону. Я не смог защитить её. Как не смогу и тебя.

Он повернулся уходить. Алиса, не думая, бросилась за ним.

— Подожди! — она схватила его за руку, заставляя остановиться. — Ты не обязан всех спасать!

— А ты не обязана быть идеальной! — крикнул он в ответ. — Твоя мама, конкурс, эта чёртова консерватория... Ты задыхаешься под грузом чужих мечтаний!

Алиса замерла. Его слова ударили больнее пощёчины.

— Ты... ты не имеешь права... — прошептала она, но Марк уже был рядом.

— Имею. Потому что вижу тебя настоящую. Ту, которая боится признать, что хочет играть джаз, а не Шопена. Которая мечтает разбить рояль молотком и убежать в ночь.

Он прикоснулся к её щеке, и она поняла, что плачет.

— А ты... — она всхлипнула, — ты прячешься за цинизм, но пишешь стихи. Боишься темноты, потому что она забрала маму. Играешь громко, чтобы заглушить тишину.

Марк закрыл глаза, прижимая лоб к её.

— Мы оба фальшивим, Алиса. Но наш дуэт... он был самым честным, что со мной случалось.

Они стояли так, пока ветер не унёс последние слова. Алиса первой нарушила тишину:

— Что будем делать?

Марк достал из кармана два билета — на джазовый концерт.

— Выбирать себя.

На следующее утро директор вызвал их в кабинет. Марк шагнул вперёд, готовый взять вину, но Алиса перебила:

— Это была моя идея. Я уговорила его.

Они спорили десять минут, пока директор не хлопнул ладонью по столу:

— Вы оба отстранены от конкурса! Но... — он снял очки, протирая их. — Ваш дуэт всё же состоится. В качестве наказания — играете последними.

Когда они вышли, Марк прислонился к стене, дрожа от смеха:

— Ты всё же умеешь бунтовать.

Алиса толкнула его плечом, пряча улыбку.

— Учусь у лучшего.

P.S. В пустом актовом зале Артём тихо закрыл крышку рояля. На пюпитре лежала его заявка на участие — соло. Но вместо нот Шопена он положил листок с новой мелодией. Название гласило: «Симфония тех, кто остаётся».