Фальшивые ноты нашей симфонии

Глава 7. Симфония расставаний

Алиса сидела в пустом классе консерватории, перебирая аккорды на рояле. Солнечный луч падал на ноты, испещрённые её пометками: «здесь громче», «пауза», «вдох». Но сегодня музыка не шла. Каждая клавиша звучала как укор. Прошло три недели с тех пор, как Марк уехал, и его звонки становились всё короче.

— Ты слишком зависишь от него, — сказала себе Алиса, ударив по клавише «до». Звук раскатился эхом, будто соглашаясь.

Телефон завибрировал. Не Марк. Артём.

«Лика уговорила меня сыграть на бас-гитаре в её группе. Репетиция сегодня. Если захочешь сбежать от своих гамм — приходи».

Она улыбнулась, вспомнив, как Артём раньше морщился при слове «рок». Переписка с ним стала лёгкой, почти братской. Но когда Алиса собралась ответить, экран вспыхнул новым сообщением:

«Прилёт в 19:00. Встречай? — М.»

Сердце прыгнуло в горло. Он не предупреждал. Не звал. Просто... возвращался.

Марк стоял в аэропорту, сжимая гитару в потной руке. Отец, оставшийся в том городе, кричал, что он «сломает себе жизнь». Но Марк уже сломал что-то другое — договорённость с лейблом, требовавшим «менять стиль». Он сбежал. К Алисе. К сестре. К своему разбитому подъезду, где пахло жареной картошкой и свободой.

— Марк!

Он обернулся. Алиса бежала через толпу, спотыкаясь о чемодан какого-то бизнесмена. В её волосах запутался осенний лист, а на ногах были нелепые разноцветные носки. Он рассмеялся, подхватив её на руки.

— Ты... ты же должен был предупредить! — она била его по плечу, но смеялась.

— Скучал, — он прижался губами к её виску, вдыхая запах лаванды и чего-то нового — духа консерватории, чужого мира.

Вечером они сидели на крыше его дома, где когда-то писали фальшивые стихи. Теперь Марк достал чёрный блокнот с обгоревшими краями.

— Это для тебя, — он протянул его Алисе. — Наши незаконченные песни. Допиши их.

Она открыла первую страницу. Рядом с аккордами его почерком было выведено: «Алисины глаза — мой единственный мажор в минорной жизни».

— Ты романтик, — она толкнула его плечом, скрывая дрожь в голосе.

— Только для тебя, — Марк наклонился, но их поцелуй прервал грохот из окна.

— Маркуха! — кричала сестра Катя, высунувшись с подоконника. — Мама опять не ест! Говорит, ждёт, когда ты сыграешь ей «Тёмную ночь»!

Марк замер. Алиса видела, как его спина напряглась. Он ни разу не говорил, что мама после инсульта почти не встаёт.

— Идём, — Алиса взяла его за руку. — Сыграем вместе.

Мама Марка лежала в полутьме, уставившись в потолок. На стене висела гитара с облезлым цветком, нарисованным детской рукой. Марк сел на краешек кровати, беря инструмент.

— Мам, это... Алиса.

Он заиграл грубовато, сбивчиво. Алиса подхватила мелодию на расстроенном пианино, стоявшем в углу. Они играли «Тёмную ночь», но в джазовой аранжировке. Мама медленно повернула голову. По щеке её скатилась слеза.

— Красиво, — прошептала она, и Марк разрыдался.

Артём в это время стоял за кулисами клуба, сжимая бас-гитару как щит. Лика, вся в шипах и блёстках, толкнула его в спину:

— Не бойся, ботаник! Просто следуй за мной!

Он вышел под рёв толпы. Первые такты были ужасны, но потом он услышал, как Лика кричит в микрофон: «Эй, это про тебя, нерд!». Играя, он вдруг понял, что импровизация — это не ошибка, а свобода.

После концерта Лика схватила его за лицо и поцеловала. На глазах у всех.

— Это... за что? — Артём отшатнулся, роняя медиатор.

— Чтобы ты перестал быть тенью, — она засмеялась, убегая за кулисы.

Артём потрогал губы. Они горели, как после острого соуса.

Алиса вернулась домой под утро. На пороге ждал отец с конвертом.

— Письмо из-за границы. Для дуэта.

Она открыла его, не понимая слов. Приглашение на международный конкурс. В Париж. На месяц.

— Марк... — она прошептала, глядя на его гитару, прислонённую к роялю.

Он спал на диване, сжав её подушку. Алиса села рядом, гладя его спутанные волосы.

— Проснись. Нам нужно поговорить.

P.S. В ту ночь они спорили до хрипоты. Марк кричал, что не может снова потерять её. Алиса плакала, злясь на себя за то, что хочет и Париж, и его. А под окнами Катя учила Артёма играть на укулеле, не подозревая, что через неделю он напишет песню, которая заставит Лику впервые замолчать.