Фамильяр. Истории с Чердака 2. Вардерон.

Глава 26. Портал страха.

Портал схлопнулся за ними так быстро, что они даже не поняли, что за звук услышали, всё это было странно и непривычно для Леры. Джонс имел представление о порталах, но в таком липком и противном был впервые. Лера даже не поняла, в какой момент земля ушла из-под ног. Просто миг — и вместо каменного плато недалеко от Вардерона вокруг них сомкнулась пустота. Не чёрная даже — просто никакая. Ни верха, ни низа, ни стен, ни горизонта. Только они двое, стоящие на крошечном клочке тверди, который ещё секунду назад был обычной травой, а теперь казался последним островком жизни посреди мёртвого и чёрного океана.

Вокруг пустота и холод.

Лера никогда не думала, что холод может быть настолько голодным. Он не просто пробирал до костей — он вползал под кожу, сворачивался клубком в груди и высасывал тепло маленькими жадными глотками. Она инстинктивно сжала пальцы — и почувствовала ответное пожатие.

Джонс был рядом, хоть, что-то уже привычное ощущалось, только паника так не вовремя подняла свою голову, что Лера вздрогнула, это было слишком для неё. Она всегда думала, что Ирод, которого столько веков не могли уничтожить, был сущим злом, но нет, Ирод казался теперь просто неприятностью. Джонс и вовсе не сталкивался с чем-то серьёзным или опасным, только тренировки и умение держать себя в узде, чтобы тьма не вырвалась. Для него, с момента их встречи с Лерой, всё было впервые, необычно, опасно, но он не жалел, он обрёл больше, чем мечтал.

— Держись, — сказал он тихо, но голос прозвучал странно глухо, будто слова тонули в вате. — Это её территория. Амелфа чувствует нас.

— Я знаю. Я тоже чувствую, что мы тут не одни. Так-то, она тебе двоюродная бабушка.

- Ага, а тебе вообще-то пра – сколько там веков прошло, тоже бабушка.

- Она кажется не в восторге, - усмехнулась Лера.

- Мы тоже – Джонс пожал плечами, он словно почувствовал чужое и холодное касание.

Лера перевела дыхание и заставила себя смотреть вперёд, туда, где пустота начинала дрожать, складываясь в призрачные очертания.

Она готовилась к этому. Знала, что будет больно. Знала, что Сердце Мрака покажет ей всё самое страшное, всё, что она прячет в самых тёмных углах души.

Но знать — это одно. А видеть — совсем другое.

Первой пришла мама.

Ирина стояла в двух шагах от Леры — такая живая, такая настоящая, что у неё перехватило горло. Та же усталая улыбка, те же руки, пахнущие яблочными пирогами, тот же тёплый свитер, который Лера помнила с детства.

— Доченька, — сказала Ирина, и голос её дрогнул. — Ты зачем сюда пришла? Я же тебя просила... я же тебя умоляла быть осторожной. А ты...

Она шагнула вперёд, и Лера почувствовала, как внутри что-то обрывается, накрывает с головой чувство вины и боли за маму.

— Мам, это не ты. Это обман.

— Обман? — Ирина остановилась, и лицо её исказилось такой болью, что Лере захотелось зажмуриться. — Я твоя мать, Лера. Я растила тебя, я ночей не спала, когда ты болела, я... а ты называешь меня обманом? Я жила обычной, простой жизнью, но ты принесла мне в душу вот это всё, как ты можешь Лера. Отец был бы очень разочарован тобой.

— Мам, пожалуйста...

— Ты бросила меня, — тихо сказала Ирина. — Ушла в свой волшебный мир и забыла. А я там одна. Без тебя. Жду. Каждый день жду, что ты вернёшься, сядешь рядом, обнимешь... А ты не приходишь. Ты здесь, с чужими людьми, в этой тьме, а я... Ты даже написать мне не можешь, ваши тайны, сражения, всё это сводит меня с ума.

Лера закусила губу до крови.

Это было самое страшное — не ложь. Самое страшное было то, что в этих словах была правда. Она действительно ушла. Она действительно оставила маму одну в том мире, среди обычных забот и тревог, а сама...

— Не слушай.

Голос Джонса прозвучал резко, почти грубо. Он дёрнул её за руку, разворачивая к себе, и Лера с ужасом увидела, что его глаза стали совершенно пустыми.

— Это не твоя мать, Лера. Это тьма. Она кормится твоей виной. Если позволишь — она сожрёт тебя целиком. Никто и ничего не знает о том, что на самом деле думает и чувствует твоя мама, только она сама и поверь, если уж мой отец волнуется, но понял и отпустил, то всё, что я слышал о твоей маме, она бы никогда тебя не обвинила, она тебя любит, это чувствуется, любовь матери всегда вплетается в ауру.

— Я знаю, — прошептала Лера. — Я знаю, но...

— Но быть не должно. — Джонс сжал её пальцы так сильно, что хрустнули суставы. — Смотри на меня. Только на меня. И идём.

Он потащил её вперёд, прямо сквозь призрачную фигуру Ирины.

На миг Лера почувствовала, как сквозь неё проходит что-то ледяное и скользкое — будто она нырнула в прорубь. А потом видение растаяло, осыпалось серебристой пылью, и сзади остался только тихий, полный упрёка шёпот:

— Ты пожалеешь... ты ещё пожалеешь, доченька...

Лера зажмурилась и пошла дальше.

Вторым пришёл Визард.

Он лежал на боку, неестественно вытянувшись, и его шерсть, обычно пушистая и тёплая, стала серой и безжизненной. Глаза кота были открыты, но смотрели в никуда — мёртвые, стеклянные глаза.