Фамильяр. Истории с Чердака 2. Вардерон.

Глава 27. Мама.

Они стояли перед светом, и этот свет не грел.

Ледяной, голубоватый, он пульсировал в такт чему-то древнему и страшному — будто огромное сердце билось где-то глубоко под землёй, и каждый удар отдавался холодом в позвоночнике.

«Так вот каково это — быть во тьме тысячи лет», — подумала она и сразу захотела отогнать эту мысль. Слишком страшно.

В центре кокона парила Настасья.

Её длинные русые волосы струились вокруг, будто водоросли в подводном течении. Лицо — бледное, прозрачное, почти неживое — было повёрнуто в сторону. Глаза закрыты. Губы сомкнуты. И вокруг шеи — тонкая чёрная нить, пульсирующая, как пуповина, как щупальце, как змея, пьющая жизнь из своей жертвы.

— Мама... — выдохнул Джонс.

Голос его прозвучал так тихо, так по-детски, что у Леры сжалось сердце. Она смотрела на брата и видела то, чего никогда не замечала раньше: под всей его высокомерной бронёй, под холодом и тьмой — там, в самой глубине — жил маленький мальчик, который тысячи лет ждал, что его обнимет мама.

Он сделал шаг, и тьма зашевелилась.

Она выползала отовсюду — из стен, из пола, из самого воздуха. Чёрная, маслянистая, она не просто двигалась — она дышала. У неё был запах: сырая земля, тлен, что-то древнее, что никогда не видело солнца.

А потом из темноты раздался голос.

Сладкий, тягучий, как мёд с ядом. Он проникал в самое нутро, сворачивался клубком в груди и нашёптывал, нашёптывал, нашёптывал...

— Джонс... Джонс, мальчик мой... — голос Амелфы струился, обволакивал. — Ты же знаешь, что она тебе не нужна. Твоя мать. Она бросила тебя. Выбрала тьму, вместо того чтобы бороться. Тысячи лет она спала в объятиях Вия, а ты ждал. Ждал и верил. Глупый мальчик.

— Хватит, — прошипел Джонс, но голос дрогнул.

— Она даже не знает, что ты существуешь, — продолжала Амелфа. — Ты для неё никто. Пустое место. Сон, который она никогда не видела. А эта... — тьма качнулась в сторону Леры, — эта девчонка. Она думает, что она тебе сестра? Свет и тьма не могут быть вместе. Это закон. Вы всегда теряете друг друга. Яглая и Колояр потеряли. Тысячи лет одиночества. И ты потеряешь. Всех.

— Я сказал — хватит! — Джонс выбросил руку вперёд, и тьма ударила в пустоту, но Амелфа лишь рассмеялась — тихо, жутко.

— Ты злишься. Это хорошо. Злость питает тьму. А ну же, покажи ей, кто ты на самом деле. Покажи сестре, какое ты чудовище. Она испугается. Она убежит. Как все.

Лера шагнула ближе и сжала руку Джонса.

— Не слушай её, — шепнула она. — Это ложь.

— Ложь? — голос Амелфа стал выше, пронзительнее. — Это правда, девочка. Ты сама боишься его тьмы. Боишься, что однажды он не сдержится. И что ты тогда будешь делать? Убивать собственного брата?

— Нет, — твёрдо сказала Лера. — Я буду рядом. Всегда.

Амелфа зашипела. Тьма вокруг задрожала, пошла рябью.

— Глупая девчонка. Ты даже не представляешь, что вас ждёт. Вий уже идёт. Он чувствует вас. Он сожрёт ваши души и выплюнет в пустоту. А я буду смотреть.

— Смотри, — Лера посмотрела прямо в чёрную мглу, где угадывался чей-то призрачный силуэт. — Мы не боимся тебя.

— Ещё как боитесь, — усмехнулась Амелфа. — Но это ничего. Страх делает вас вкуснее.

И тьма схлынула, оставив после себя только холод и тишину.

Калуга-Соловьёвка.

Ирина сидела на крыльце и смотрела на звёзды.

Вещи были собраны. Кот Васька сидел в переноске и возмущённо мяукал — он не понимал, зачем его тащат в какую-то непонятную даль. Алёна с Макаром ждали за калиткой. Дедушка Лежко уже курил трубку и поглядывал на небо — проверял, скоро ли можно будет открыть переход.

Но Ирина словно не была готова, её не покидало ощущение волнения.

Она держала в руках письмо от Леры — уже зачитанное до дыр, до просветов на сгибах. Строчки, которые она знала наизусть: «Я вернусь на каникулы и не одна».

— Кого же ты привезёшь, доченька? — прошептала Ирина. — Друга? А может... может, ты нашла кого-то? Хорошего человека? Чтобы вместе, чтобы не одна... Хотя, там простых людей точно нет.

Она не договорила. Просто прижала письмо к груди — туда, где билось сердце — и закрыла глаза. И в этот момент, сама, не зная, как, она позвала.

Не словами. Не мыслями. Тем, что глубже — материнским нутром, той частью души, которая связана с ребёнком неразрывной нитью.

«Держись, моя девочка. Я с тобой. Всегда. Что бы ни случилось — я с тобой. Мама рядом Лера».

Тёплая волна прошла сквозь неё. Ирина даже не поняла, что это было — просто стало спокойнее. Будто кто-то ответил.

Она открыла глаза, улыбнулась и встала.

— Поехали, — сказала она коту. — Будем смотреть, как там моя девочка устроилась. Не боись, я если надо, за тебя, Визарду уши надеру.