Фамильяр. Истории с Чердака 2. Вардерон.

Глава 28. Инициация.

Страх отпускал, но его отголоски ещё витали в воздухе, нервное напряжение не отпускало никого. Они сидели у костра — все вместе.

Прошёл уже час с того момента, как Лера и Джонс вывалились из портала с Настасьей на руках. Кощей увидел свою жену, упал на колени и прижал к себе её, которую не видел тысячелетие. Час, как Визард налетел на Леру с воплями и принялся вылизывать ей лицо, а Аждаха просто стоял рядом и смотрел на Джонса глазами, полными такого облегчения, что слова были не нужны.

Сейчас всё успокоилось. Все старались не поддаваться эмоциям и просто собраться с мыслями и отправится обратно в университет, главное дождаться, чтобы портал закрылся окончательно.

Настасья сидела у костра, закутанная в несколько одеял. Ягиня, которая сама едва оправилась после удара Перуна (живая вода, принесённая Финистом и Марьей, сделала своё дело), поделилась с ней каплей живительной силы. Настасья была в сознании, но выглядела всё ещё бледной и хрупкой — тысячелетие плена не проходят бесследно.

— Ты как, мам? — Джонс сидел рядом, не выпуская её руки.

— Я... я жива, — голос Настасьи звучал слабо, но в нём уже просыпалась та самая сила, что когда-то покорила сердце Кощея. — Благодаря тебе. И Лере. И всем вам. Спасибо.

Она перевела взгляд на девочку, и в её синих глазах блеснули слёзы.

— Девочка моя... спасибо тебе. Ты спасла моего сына. Ты спасла нас всех.

Лера всхлипнула и, не сдержавшись, подошла и обняла её.

— Тётя Настасья... я так рада, что вы вернулись. Джонс так долго вас ждал.

— Теперь я здесь, — прошептала Настасья, гладя её по голове. — И никуда больше не уйду.

Кощей сидел с другой стороны, держа жену за руку, и смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет, растворится, снова уйдёт в тьму.

— Колояр, — Настасья повернулась к нему. — Ты справился. Ты сохранил его. Спасибо тебе.

— Я бы всё отдал, чтобы ты была рядом, — глухо сказал Кощей. — Каждую секунду этих тысяч лет я думал только о тебе. Я знаю, что ты бы не простила, да и я бы себя не простил.

— Я знаю, — она прижалась щекой к его плечу. — Я чувствовала. Там, во тьме... иногда пробивалось. Твоя тоска. Твоя боль. Твоя любовь. Это помогало не сойти с ума.

Неподалёку, у другого костра, расположились остальные.

Фёдор сидел на камне, вытянув уставшие ноги. Рядом с ним, свернувшись клубком, но при этом умудряясь сохранять величественный вид, лежал Зий. Снежный барс лениво чистил когти и поглядывал на молодёжь с выражением «я тут вообще-то по делу, а не развлекаюсь».

— Ну что, Зий, — Фёдор хлопнул его по мощной спине, — дождались наших героев?

— Дождались, — проворчал каджит. — И теперь у меня от этого костра шерсть пропахнет дымом на неделю вперёд. А я, между прочим, только недавно мылся.

— Терпи, — усмехнулся Фёдор. — Зато Лерка живая. И Джонс этот... брат её. Хороший парень, хоть и колдун.

— Колдуны все ненормальные, — философски заметил Зий. — Но этот ничего. Смотрит на ту мавку так, что даже мне, старому коту, понятно: втрескался по уши.

Фёдор покосился в сторону Джонса и Марфы и хмыкнул:

— А ведь точно. Гляди-ка, оттаял ледяной принц.

Мариша сидела рядом с Полозом. Хозяйка Медной горы выглядела так, будто только что с обложки журнала — ни царапинки, ни пылинки, хотя всего час назад они с отцом сражались с каменными великанами.

— Неплохо они справились, — кивнула она в сторону Леры и Джонса. — Для первого раза.

— Для первого раза, — эхом отозвался Полоз, но его жёлтые глаза были устремлены не на молодых, а на Аждаху.

Древний змей лежал чуть поодаль, и они с сыном уже успели переглянуться — коротко, но в этом взгляде было всё: и боль, и прощение, и надежда.

— Поговори с ним, — тихо сказала Мариша. — Не тяни. Сколько можно?

— Поговорю, — так же тихо ответил Полоз. — Сегодня. Когда все успокоятся.

Яньянг сидел чуть в стороне, перебирая свои амулеты. Он был серьёзен и спокоен, как всегда, но в уголках губ пряталась довольная улыбка — они прошли через это. Все прошли.

— Яньянг, а можно я твой амулет потрогаю? — Борислав, как обычно, лез куда не просят.

— Нельзя, — отрезал проводник, даже не поднимая глаз.

— А почему?

— Потому что ты его сломаешь. Или потеряешь. Или съешь.

— Я не ем амулеты!

— А бутерброды с мятной колбасой ел, — напомнила Василиса, сидевшая рядом с Сашей.

— Так-то бутерброды! — возмутился Борислав. — А это святое!

Саша заржал, но тут же поморщился — схватился за плечо, где красовался огромный синяк от встречи с каменным великаном.

— Больно? — Василиса мгновенно стала серьёзной.

— Терпимо, — Саша попытался изобразить героя, но скривился снова. — Для медведя терпимо.

— Для медведя, — фыркнула Василиса, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ладно, давай помогу.