Фамильяр против ректора. Кто кого?

Глава 1

Поднимаясь по крутой деревянной лестнице со стёртыми ступенями на второй этаж левого крыла, где располагались два огромных помещения: отцовский кабинет и библиотека, я тщательно отряхивала подол платья от налипшей паутины и серой пыли. Когда строгая дуэнья застанет меня в таком виде, по головке не погладит.

А что делать, если поиски питомца вечно приводят меня в такие закоулки нашего особняка, куда служанки с тазами и тряпками со дня Светлых Сил не заглядывали?

Ещё не добравшись до верхней площадки, я вытягивала шею и шептала:

— Волчок! Волчок! Где же ты? Ох, найду, ох не поздоровится тебе!

Понятно, что угрозы мои никогда не осуществятся, и Волчок это знал не хуже меня. Я обожала своего милого пушистого щенка, похожего и на собаку, и на волка. Ясно, что он не был ни тем, ни другим, поскольку обладал удивительными особенностями, ещё не до конца понятыми нами.

Дуэнья сердилась на меня за вечные шатания по дому в поисках Волчка, сводила к переносице брови, грозила пальцем и говорила низким грудным голосом:

— Зачем же вы ножки мучаете, барышня? Проголодается ваш недотёпа, сам прибежит!

Слово «недотёпа» было самым ругательным в словарном запасе дуэньи. Когда-то она служила в столичных аристократических домах, часто бывала при дворе и, даже волею судьбы оказавшись в провинции, старалась держать марку благородной дамы.

Моего питомца не нашлось и здесь. Я заглянула за неплотно придвинутый к стене сундук и печально вздохнула. Дверь в библиотеку, скорее всего, на замке. С тех пор, как я приволокла белого пушистика в дом, почти все помещения запирали, чтобы четвероногий негодник не погрыз чего-нибудь важного. Тем удивительнее было то, что дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Я подошла ближе и услышала обрывок фразы, сказанной незнакомым фальцетом:

— Полагаю, дражайший Всеслав, моё предложение делает честь вашей семье.

— Это, безусловно, так, ваше сиятельство, — неуверенным голосом отвечал мой папа, — однако мы пока не собирались отдавать единственную дочь замуж. Яночке только семнадцать.

— Семнадцать с половиной, — уточнил незнакомец.

Так и было. Через полгода семья собиралась праздновать моё совершеннолетие. Братья обещали отпроситься со службы, навестить родимый дом и поздравить младшую сестричку с тем, что она стала взрослой. Ещё час назад, я готова была считать дни, мысленно приближая это радостное событие, но подслушанный разговор резко поменял моё отношение. Что-то совсем не хочется так вдруг становиться совершеннолетней и превращаться из беззаботной девицы в замужнюю даму.

Неуёмное любопытство подхватило, не заметила, как оказалась в тамбуре, отделявшем огромный отцовский кабинет от лестничной площадки. Вторая дверь вообще была распахнута, что меня очень удивило. Не настолько, чтобы я пошла на попятный, напротив, подкралась, к проёму и осторожно заглянула в комнату.

Отец — высокий, красивый, темноволосый мужчина, которого я обожала — стоял прямо напротив входа и вполне мог заметить шпионку, но даже бровью не повёл. Его высокородный гость — неприятный на вид старикашка — развалился в любимом папином кресле, заплетя тонкие ноги едва ли не в узел, и сердито тыкал длинным пальцем в мой портрет, висящий на стене.

— Вы должны в ближайшие дни объявить о помолвке. Это моё условие, дрожащий Всеслав. Разумеется, свадьба состоится позже, когда моя суженая достигнет разрешённого для брака возраста.

— Позвольте мне посоветоваться с женой, ваше сиятельство, — возразил отец, — и узнать, что по этому поводу думает сама Яночка.

Я готова была тут же броситься к отцу и расцеловать его в обе щеки, но следующая фраза мерзкого старика, погасила мой восторг:

— Давайте, не будем полагаться на куриные бабьи мозги! Вы соскучились по соплям и слезам?

— В нашей семье принято с уважением…

— Не разочаровывайте меня, Всеслав! Я всегда считал вас за успешного, делового человека. Принадлежащее вам предприятие по разведению лучших в Лучезаре лошадей не просто так славится на всю страну. Не думаю, что в этом есть заслуга Яны или её матери. В данном вопросе имеет значение только ваше слово. Ни о чём другом и слышать не желаю.

Отец глубоко вздохнул, как обычно делал, подбирая слова, чтобы не сорваться и не нагрубить. Хотя у меня самой язык чесался, выкрикнуть что-то ядовитое.

Ну, же, папочка! Скажи этому сморчку, какой он дурак!

Увы, мой дорогой и любимый отец старательно сохранял спокойное и уважительное выражение лица. Всё, на что он мог решиться в этой ситуации — просить отсрочку. Выторговал два дня. Немощное на вид «сиятельство» хмурил блёклые брови, собирал в гармошку и без того исчерченный морщинами лоб, но в конце концов кивнул:

— Так и быть. О помолвке объявим через два дня. Пусть будущая невеста ещё чуть-чуть погуляет. Но уж после этого! — Он погрозил моему портрету. — Вы, драгоценнейший тесть, сделаете всё, чтобы прекратились глупые шалости, о которых катится молва по всей округе! Графиня Мольт должна быть образцом для подражания, а не героем анекдотов, распространяемых в обществе приличных людей.

Я готова была возмутиться: каких ещё анекдотов! О чём он болтает? И вообще, я не собираюсь жить по указке чужого и несимпатичного мне старика! Однако, стоило графу покинуть кресло и довольно бодро попрощаться с моим отцом, как меня вынесло из тамбура быстрее, чем Волчка, когда он стащил с кухни кусок рыбы.

Скатиться по длинной лестнице в два пролёта прежде, чем гость покинет кабинет, точно не успеть. Соображала я в критических обстоятельствах быстро, вот и сейчас: выхватила из кармана ключ-вездеход, воткнула его в замочную скважину двери напротив, прошептала домашнее заклинание и ввалилась в библиотеку.

Я собиралась всего лишь отсидеться тут, пока отец провожает графа к выходу из дома, однако в сумраке пахнущей книжной пылью огромной комнаты меня ждал сюрприз. Пока непонятно — приятный или нет.

***

В сумраке не сразу получилось рассмотреть того, в чью грудь влетела со всего маха. Я лишь успела понять, что чужак, непонятным образом оказавшийся в запертой библиотеке, пахнет лесом и дымом костра. Ткань его сюртука была плотной и шершавой — это чувствовали мои ладони и щека.