Фамильяр против ректора. Кто кого?

Глава 2

Дать молодой девушке полчаса на сборы — это кем нужно быть? Именно таким вопросом задавалась дуэнья, пытаясь закрыть чемодан с едва ли не половиной моего гардероба.

— На что угодно готова поспорить, — продолжала пыхтеть она, — у лопоухого нет ни жены, ни дочери, ни даже сестры!

Много чем добрая, прежде казавшаяся очень строгой, дама упрекала эльфора, у меня же мозги совсем скукожились, в них пульсировала единственная мысль: «Что теперь будет? Что теперь будет? Что теперь будет?»

Меня никогда не привлекала учёба. Больше того, слово «магия» всегда ассоциировалась с обидой и комплексами. Ещё при поступлении в школу нас, пятилеток, исследовали на одарённость. У многих нашлись крупицы, в том числе и у меня. Каждому из счастливчиков назначили вектор магического развития в соответствии с природой способностей. Когда же дело коснулось меня, исследователи принялись чесать затылки:

— Дар определённо есть, только какой-то неопределённый!

В результате, меня зачислили в обычный класс, в надежде через три года заново проанализировать непонятные способности. Увы, ни через три года, ни ещё через три, ни даже при выпуске из школы мой уникальный дар не проявился хоть как-то, хоть на треть. Какая уж тут академия? Я даже не собиралась поступать, предпочитая игры, развлечения, прогулки с Волчком.

Мама заглянула поплакать, но увидев, что дуэнья не справляется с чемоданом, взялась ей помогать, а именно повытаскивала все пакеты и стала выкачивать из них воздух. Мамуля владела слабенькой, но вполне достаточной для ведения домашнего хозяйства магией. Чего, к сожалению, или к счастью, не передалось мне абсолютно. Даже братья умели готовить, с удовольствием работали в саду, легко справлялись с уходом за одеждой — курсантам военного училища не полагалось денщиков, а за внешний вид офицеры спрашивали строго. У меня же всё вечно валилось из рук: разбивалось, разливалось, рассыпалось. Последствия моей «помощи» приходилось устранять двум или трём служанкам. А когда, пробуя вязать, я проткнула спицей руку, мама отчаялась воспитать из дочери хозяйку и даже попытки прекратила.

Я успела надеть выданное мне дорожное платье — ужасно некрасивое, коричневое, с пышным подолом, состоящим из десятка слоёв. А на голову дуэнья заставила меня нацепить чёрный чепец, по её словам, требовалось защитить волосы от дорожной пыли. Посмотрев на себя в зеркало, я заунывала. Ну и видок!

— Яночка расстраивается не без причины, — мама бросила укоризненный взгляд на дуэнью. — Это так старомодно.

— В академии переоденется, там выдают форму, а то, в чём адепт прибыл, сжигают. Это давний ритуал, первокурсники как будто прощаются с привычной жизнью.

— Не очень-то это всё привычное, — потрясла я подолом.

— Ты что же думаешь, другие приедут в новом? — покачала головой дуэнья. — Каждый наденет платье, которое не жалко.

Ну и какой тогда смысл в глупом ритуале? Мне уже не нравилось в академии! Говорить я ничего не стала, осматриваясь. Уютная комната с милыми сердцу мелочами вот-вот станет лишь воспоминанием. Вернусь ли я сюда? Не раньше, чем на каникулах, но даже это под вопросом, ведь претензии графа Мольта ещё какое-то время будут в силе. Плакать хотелось от бессилия, от того, что я попала в зависимость от желаний противного старика.

— Сестрица! — заорала я, увидев на полке с моими ценностями потрёпанную куклу. — Почему не положили Сестрицу?

Мама с дуэньей переглянулись. На их лицах читалось недоумение, никто не мог предположить, что барышня семнадцати лет до сих пор играет в куклы.

Но ведь это не просто кукла! Её подарили, когда мне исполнилось три годика. «Вот, — сказала мама, — ты просила сестрёнку, получай».

Разумеется, я просила живую сестрёнку, но кукла так мне понравилась, что я приняла её с благодарностью в сердце. Все эти годы Сестрица заменяла мне подружек. Да-да, у меня не было настоящей сестры, не было и подруг, зато секреты имелись в изобилии. Много чего случалось в жизни непоседливой девчонки по имени Свеяна, и мне позарез нужно было делиться своими яркими впечатлениями. Ни родителям, ни дуэнье я не могла рассказать и половины. Сестрица же выслушивала в любое время и в любом количестве всё, что я ей могла поведать, а потом свято хранила мои тайны.

— Яна, — робко заметила мамуля, глядя, как я запихиваю сестрицу, а заодно и безделушки, которые будут напоминать мне о доме, в холщовую сумку, — мне кажется, кукла это лишнее. Тебя засмеют.

— Пусть только попробуют, — процедила я сквозь зубы. — Я на них Волчка натравлю. — Тут я замерла, лихорадочно осматриваясь: — Волчок! Где Волчок?! Без него я не поеду!

Строго говоря, моя истерика только выглядела, как каприз. Эльфор предупредил, что все слушатели курса зельеварения должны иметь фамильяра. Времени искать подходящего у нас не было, поэтому-то ректор согласился на Волчка — у никудышней студентки вполне может быть никудышный фамильяр.

Да только самого Волчка спросить забыли! Трудно понять, что творилось в его мохнатой башке, быть может, мой питомец рассчитывал, что без него меня в академию не примут, мы останемся дома и будем жить как прежде Ага! Логика в этом есть, да вот беда, про дряхлого жениха белое недоразумение позабыло.

Искали моего питомца всем домом. Дуэнья, родители, слуги — все носились кругами. Отовсюду слышалось: «Волчок, Волчок, Волчок, Волчок...»

Дриатин Крэт с угрюмым видом стоял у механической повозки, наблюдая за происходящим. Выделенное мне время вышло. Чемодан успели погрузить в багажное отделение, и даже холщовая сумка с безделушками валялась на заднем сидении. Садись, заводи мотор и отправляйся в дорогу! Маленькая загвоздка: барышня, навязанная другом в ученицы, потеряла фамильяра.

Магистр мог сердиться сколько угодно, однако понимал, что это форс-мажор.

***

Заглянув во все любимые Волчком уголки сада, я ужасно устала — не от беготни, а от неожиданно свалившихся на мою бедную голову переживаний — опустилась на ступеньку и начала развязывать душивший меня чепец. Старалась на смотреть на эльфора, облокотившегося на раскрытую дверцу безлошадного кабриолета и хмуро наблюдавшего за беспорядочными передвижениями зовущих моего питомца людей.