Фантасмагориум. Акт первый

До гастролей. 1

Полинке было ужасно жарко. Белая рубашка липла к телу и даже немного кололась, хотя бирка на ней клялась, что в составе лишь натуральные компоненты. Полинка то и дело одергивала ее, но наверняка на ткани уже проступили капли пота. Их же Полинка чувствовала над верхней губой, поэтому то и дело проводила там пальцем. Прыщи выскочат? Не выскочат! На ее шестнадцатилетнем лице для новых уже просто места не осталось.

Чтобы остыть, Полинке стоило остановиться. Но она даже не замедлялась, потому что боялась упустить из вида Соню. Ее младшая сестра вместе со многими семиклассниками уже стояла на заднем дворе школы. Десятый класс, в котором училась Полинка, отпустили чуть позже. Поэтому она боялась, что Соня не дождется ее, уйдет раньше, где-нибудь заблудится, замерзнет, проголодается и, в конце концов, умрет. Может, все будет не так трагично – но если Полинка и Соня не явятся вовремя, то папа их прибьет. По крайней мере, он вечно грозился это сделать. Улыбался при этом, но Полинке все-равно было страшно.

Если бы все пошло по плану, еще несколько секунд, и Полинка схватила бы Соню под локоть. Затем уволокла бы прочь от школы, радуясь, что ее дурацкая младшая сестра не успела никуда запропаститься со своими такими же дурацкими подружками.

Но, конечно, по плану ничего не пошло.

Полинка зацепилась за что-то и даже не сразу это осознала. Вдруг стало так легко, словно Полинка летела… Впрочем, почему «словно»? Обе ноги оторвались от пола, при этом Полинка не висела на руках, и не подпрыгивала… Да, именно такое состояние называется полетом.

Блаженство невесомости длилось не долго. Всего секунда – и Полинка растянулась на полу. Весь школьный дворик захохотал – Полинке так показалось. Она даже слышала, как потешались над ней по-летнему зеленые кустарники, высаженные по периметру двора. Хотя на самом деле ее падение почти никто не заметил.

И все равно унизительно. Хуже будет, только если это заметил кто-то из друзей Егора. Совсем плохо – если это видел он сам.

– Как полет?

Полинка застонала. Голос Егора она бы узнала из миллиона. Это был не комплимент. Просто он звучал противно высоко, как у девчонки. Однако, женственным он не казался. Звонким и смешливым – но точно не девчоночьим.

– Полинка, прием, вызывает космос. Как прошло приземление? Прием.

Кто-то все-таки засмеялся. Полинка сжала зубы.

Вот бы сейчас уменьшиться. Стать крошечной, такой, чтобы никто ее не видел. Оставаться здесь, смотреть, как все недоуменно таращатся туда, где Полинка когда-то находилась. Она бы все еще там стояла, но была такой маленькой, что видеть ее бы никто не мог.

Но Полинка оставалась полноразмерной. От веса ее тела земля кололась и липла к пропитавшейся потом рубашке. Полинка хотела встать так же сильно, как и продолжать лежать. Поднимется – будет еще хуже. Лежа, она хотя бы не видела лица тех, с кем училась в школе, и кого, дай бог, не увидит ближайшие три месяца летних каникул.

Но тут Полинка почувствовала: чем дольше лежит, тем сильнее унижается. Так что решила подняться. Хотя нагретая солнцем земля заднего дворика уже казалась уютной.

Полинка медленно перевернулась. Как она и думала: Егор, а за ним его компания. Егор улыбался – да так заразительно, что уголки Полинкиных губ, предатели, тоже задергались. Но улыбаться Егору? Нет, нет, нет!

– Это ты мне поставил подножку? – нахмурившись, спросила Полинка.

Она знала ответ, потому пожалела, что спросила. Друзья Егора снова захохотали, а сам он состроил нарочито умиленное лицо.

– Нет, не я, – сказал Егор, сведя брови домиком.

Брови были белесыми – под стать волосам. Раньше Полинке казалось, что не могут волосы быть абсолютно белыми, как у Егора. Наверняка он их красил. Но чем больше лет проходило, тем сильнее Полинка убеждалась в обратном. Иначе хоть раз за всю учебу она бы увидела темные, отросшие корни. Нет. Конечно, нет. Не мог Егор краситься, да еще скрывать это. Пускай он выглядел мальчиком, который крал мамин карандаш для глаз… Но волосы? Нет, такими белыми их сделала природа.

Тогда, может, он был альбиносом? Тоже не верно. Глаза у Егора были серыми. И обрамляли их такие черные ресницы, словно Егор и правда косметику воровал. Да и кожа у него была не светлой – скорее наоборот, особенно с наступлением весны. Это потому что Егор вечно где-то шатался, и дома бывал мало, если погода располагала. Казалось, он не любил там находиться. Полинка этого не понимала: как можно не любить бывать дома?

Когда она все это изучила про Егора? Полинка не знала. Наверное, если видишь кого-то каждый день на протяжении десяти лет, то знаешь о нем гораздо больше, чем хочешь.

Правда, за эти десять лет Полинка очень редко смотрела Егору вот так вот в глаза.

– Прием? – сказал он озадаченно, словно переживал за Полинку.

Она не ответила. Отползла немного, чтобы резко вскочить, и при этом не стукнуться лбом о лоб Егора. Вот бы смеху было… Для всех, кроме Полинки, разумеется. Ей смешно не было. Что смешного? Ничего смешного.

Егор протянул руку. Полинка отмахнулась и встала сама. Егор сделал вид, что расстроился. Полинка показала ему кулак и развернулась.

– Жопа грязная, – крикнул кто-то.

Полинка вздрогнула и на ходу стала отряхивать зад. Толпа за ее спиной снова расхохоталась. Полинка поняла, что оплошала: зад не мог быть грязным, потому что упала она на живот.

– Хороших каникул! – крикнул вслед Егор.

Полинке захотелось показать ему, что у нее находилось между указательным пальцем и мизинцем. Но она этого не сделала. Просто… некрасиво это. Узнал бы о таком папа – расстроился. Нет, хорошо, что Полинка сдержалась. Иначе сегодня ночью со стыда не заснула бы. В конце концов, решила бы, что надо извиниться… А что может быть унизительнее, чем извиняться перед тем, кто сам тебя обидел?

Обняв себя, хотя было ужасно жарко, Полинка подняла голову и через несколько шагов остановилась рядом с Соней.

– Уже? – спросила она, сжав лямку рюкзака.