Фантасмагориум. Акт второй

Интермедия. Миметта и Пан

Когда-нибудь Миметта заработает очень много денег и все потратит на операции.

Сделает ринопластику. Потому что нос слишком длинный, еще и с горбинкой. Пускай крошечной – но Миметте она в глаза бросалась, потому от нее стоило избавиться.

А еще Миметта сделает блефаропластику. Она только недавно узнала, что это за операция, так что желание ее сделать было особенно сильным. У красивых людей нет нависшего века – значит, и Миметте надо от него избавиться.

Ну и в последнюю очередь, но, желательно, поскорее, Миметта сделает маммопластику. Все ее хотят – вот и Миметта хочет. Это же классика. Не сделал маммопластику, считай, не следил за собой.

Кроме всего этого, Миметта хотела еще во многом изменить внешность. Только вот проблема – операции, в которых она нуждалась, пока не придумали.

Сменить бы цвет глаз. У Миметты они были болотными, а нужны голубые. Чтобы эталонно – блондинка с голубыми глазами.

Впрочем, и волосы у Миметты тоже не были идеальными. Светло-русые, такие посредственные, что хотелось налысо побриться. Лысина – это хотя бы не как у всех. Но, к счастью, волосы менять легко, пускай и не по щелчку пальцев. Нужно купить краску, нанести ее, подождать и смыть. Однако, это все проще, чем, например, изменить цвет кожи…

Цвет кожи! Может, и его…

Миметта пристальнее вгляделась в свое отражение. Под теплым, желтым светом ванной комнаты кто угодно свою кожу возненавидит, даже если она идеальная. Это, конечно, не про Миметту. Как у всякого подростка, ее лицо испещряли и красные точки, и черные, и какие-то непонятные, желтоватые… Кожа проблемная, но цветом, вроде, не такая уж плохая.

Вдавливая пальцы в щеки, потом в лоб, потом в виски и, наконец, в шею, Миметта кривилась и думала, как же можно было родиться такой неидеальной. Остальным больше везло. В их внешностях выделялось хоть что-то, чем можно было красоваться. А Миметте ни с чем не повезло. Все в ней было посредственным. Уж лучше она родилась бы уродливой – тогда бы к ней хоть жалость испытывали. Сейчас же никто не воспринимал жалобы Миметты всерьез и не мог проникнуться ее проблемами. В конце концов, ее никто не любил.

А Пан сказал, что она…

Он того не стоит!

Это из-за нее ты нарушил правила?

Миметта крепко зажмурилась, чтобы не заплакать. На удивление, это помогло.

Затем она вышла из ванной, где находилось ненавистное зеркало, выключила свет и закрыла дверь. Из соседней комнаты послышались голоса и Миметта заглянула туда. Знала, что не стоило, но все равно, приоткрыв дверь, сунула голову между створкой и косяком.

Это была комната Миметты и ее сестры. По идее, каждой принадлежала половина площади. Однако же, Миметта могла рассчитывать лишь на четверть – ту часть, где стояла ее кровать. Остальное пространство досталось сестре. Она заняла мебель и пол шмотьем, а воздух – своим удушливо сладким парфюмом.

На Миметту тут же все обернулись. Мама и сестра у нее были идеально красивыми, только у первой красота была зрелой, а у второй – свежей.

Мама затягивала какие-то полоски на одежде сестры, а та держалась за живот, словно ее вот-вот стошнит. Пускай! Хоть так покажет, что не идеальна.

Конечно, этого не произойдет. Она совершенна. И поедут они сегодня на очередной этап конкурса, и наверняка выиграют, и единственной проблемой будет отсутствие на стене места, чтобы повесить новую медаль. Сестра и стены своими вещами заняла. А ведь на стены положить ничего нельзя – они же горизонтальные.

– Смотри, какая у тебя сестра красавица! – сказала мама.

Миметта послушно перевела взгляд на сестру. Зачем? Знала ведь, что увидит. Идеальность, упакованную в новую одежду. Так и произошло.

Сестра показала Миметте язык, а потом сказала с детской злостью:

– А ты нет!

Миметта должна была отреагировать очень бурно – удар пришелся по-больному. Но туда прилетало так часто, что чувства атрофировались. Миметта моргнула, а потом, кажется, отшатнулась. Последнее она поняла лишь потому, что в макушку врезался дверной косяк.

– Ну что ты такое говоришь! – воскликнула мама, продолжая улыбаться. – Вы у меня обе красавицы.

После ее слов повисла тишина. В ней явственно чувствовалось: мама в свои слова не верила. Миметте было не привыкать, но она все равно почувствовала, как сердце сжалось. Как же больно… Надо будет еще на операцию по пересадке сердца накопить. Нынешнее было уж слишком чувствительным.

Сморгнув слезы, Миметта быстро, чтобы никто не заметил дрожи ее голоса, сказала:

– Вы скоро уходите?

– Да вот уже…

Дослушивать Миметта не стала – времени оставалось в обрез. Она собралась. Потом дождалась, пока все уйдут из дома. Наконец, подхватив свою тощую сумку, бросилась прочь от своей ненавистной комнаты, которая ей и не принадлежала.

Добравшись до Фантасмагориума, Миметта в последний раз посмотрела представление, не принимая в нем участие. А потом, подождав немного, пока лохи разбредутся, скользнула за кулисы.

Ей совсем не было страшно – лишь немного тревожно. Сердце билось гулко, Миметта чувствовала каждый удар. Но эта боль была приятной. Перетерпеть ее, а дальше все будет очень хорошо. По крайней мере в сравнении с тем, что было.

За кулисами она уже бывала, но никогда после выступления. В суете чужака заметили не сразу. А может, Миметта больше за чужака не считалась.

В удушливом запахе пудры, пота и чего-то сладкого – наверное, ваты – Миметта задыхалась. Впрочем, случись это, она бы не сильно расстроилась. В голову пришла мысль: а что, если Пан вовсе не то имел в виду? Может, он потешался, предлагая Миметте стать одной из них? Да и предупреждения Блеск… Что если она не завидовала, а искренне не хотела втягивать Миметту во все это?

Она бросила дом и семью ради Пана и Фантасмагориума.