Фантасмагориум. Акт второй

Интермедия. Миметта и Блеск

Миметта задавалась этим вопросом каждый день, который проводила в Фантасмагориуме. Хотя по началу Пан вел себя хорошо, гадкое чувство никуда не девалось.

Развязка наступила через два месяца и четырнадцать дней. Миметта могла назвать это мгновение точно, до секунды, потому что тогда ее мир рухнул. Подвох тех слов Пана был в том, что он не собирался делать Миметту единственной, кому их говорил. Это было очевидно. Для всех, кроме Миметты.

Даже когда минул еще месяц, лучше ей не сделалось. Яркие огни цирка теперь не завораживали, а раздражали. От круговорота событий голова не приятно кружилась, а ныла тупой болью в затылке. Единственной радостью в Фантасмагориуме для Миметты стал миг финальных аплодисментов. Ее накрывало абсолютным счастьем, но это чувство было мимолетным и быстро угасало в черной дымке повседневности.

– Знаю, никто не любит, когда так делают, но… я же говорила.

Миметта не сразу поняла, что за вспышка огня нависла над ней, не давая свет, а заслоняя его. Но потом подняла голову и увидела Блеск. Та тяжело дышала и едва заметно улыбалась. Скорее даже поджимала губы. А уголки приподнялись, наверное, лишь потому, что Блеск забыла их опустить после удачного кувырка.

Сильнее прижав к себе согнутые в коленях ноги, Миметта отвернулась. Она сидела на серединном ряду восьмого сектора и смотрела, как циркачи тренировались.

Сверхъестественных сил хватало, чтобы впечатлить зрителей. Но для совершенного номера стоило иметь хорошую физическую подготовку. Миметта брала зрелищностью – плавность и грация были у нее с рождения. А вот Блеск и гимнастки тренировались едва ли не ежедневно, особенно упорно на выходных, когда в их распоряжении была пустая цирковая арена.

Без полумрака, со слепящим светом, шатер терял загадочность и становился обычным. Миметта замечала облупившуюся краску, мятую, грязную ткань и трещинки в ножках зрительских сидений. Фантасмагориум лишился в ее глазах таинственности и волшебства. Осталось только обязательство, которое, впрочем, неплохо вознаграждалось. Взять хотя бы это чувство нужности и любви, когда перехватываешь во время выступления взгляд зрителя, который чудом прорвался сквозь свет прожекторов.

– Не нужно так измываться, – сказала Блеск, усаживаясь на соседнее сиденье. – Не ты первая, не ты последняя.

Миметта вскочила и дернулась вправо. Хотел убежать – зачем ей сидеть и слушать все это? Разве она услышит что-то новое? Приятное? Утешающее?

Но перед лицом вдруг вздернулась стена огня. Жар опалил – Миметта даже почувствовала, как оплавилась кожа лица, и как затлели кончики волос…

Не беда! Взмах руки – и у нее новая кожа и новые волосы. Даже лучшие, чем предыдущие: кожа белее, а волосы длиннее. Вот еще причина остаться в Фантасмагориуме: Миметта наконец-то получила абсолютный контроль над своей внешностью. Идеальная кожа без единого покраснения. Длинные, светлые, шелковистые волосы до бедер. И глаза: хочешь – голубые, хочешь – карие, хочешь – родные болотные. Последнее Миметта редко хотела, но делала как можно чаще. Просто чтобы не забывать себя.

Она не смела менять форму лица, расстояние между его частями и их форму. Но с остальным забавлялась до тех пор, пока не переставало быть смешно.

Когда Миметта снова села рядом с Блеск, стена пламени исчезла.

– А теперь твоя задача не прощать его, – сказала она. – Поняла?

Блеск ради этого мучала Миметту? Снова хотела предупредить, что не стоит совершать ошибку? Спасибо, конечно, но разве не ясно, что Миметту предупреждения не останавливают?

– Сейчас еще есть шанс, что он будет тебя уважать. Но сдашься раз – пиши пропало.

Блеск умолкла, давая Миметте как следует проникнуться словами. А потом продолжила:

– А остальные… Мы хоть и думаем, что все такие взрослые и независимые. Но все равно являемся стайкой заблудших душ. И главный в ней Пан. Так что его мнение, как правило, лидирующее. Просто помни об этом.

Миметта наблюдала за тем, как на арене четверо гимнасток пытались одновременно прыгнуть. Среди них одна с розовыми волосами, и одна с желтыми – эти двое находились в цирке так долго, как, наверное, сам Пан. Хотя они были младше него и даже младше Миметты.

А вот две другие – новенькие. Миметта спокойно к ним относилась, но понимала: в Фантасмагориуме они не задержатся. Пробудут здесь еще неделю, может, две. А потом что-нибудь случится, и Миметта их больше не увидит. Так уж тут повелось – ты либо сразу выбываешь, либо остаешься до конца…

Что в Фантасмагориуме конец? Никто об этом не говорил. Но раз это цирк плохих детей – благородных выхода из него два. Ты либо становишься хорошим и твоя сила ослабевает настолько, что ты больше ею не владеешь. Либо перестаешь быть ребенком – и в день совершеннолетия заканчиваешь цирковую карьеру.

– Хотя, если прям совсем честно, – продолжала Блеск, пускай Миметта этого не хотела. – Противно смотреть как кто-то перед ним так унижается.

Миметта резко повернулась к Блеск, убрала со лба прядь челки, которую захотела себе сегодня утром, и закричала:

– Да что ты мелешь! Уверена, ты сама ему попалась! Вот и строишь такую знающую! Небось самой до сих пор так ужасно, что…

Миметта закусила губу и вжалась в спинку сиденья, стиснув ладонями подлокотники. Чуть не проговорилась о том, как страдала. Впрочем, наверняка все это понимали без слов.

Когда Миметта в следующий раз глянула на Блеск, та смотрела на нее совсем не так, как те, кого раскусили в обмане. Похоже, Миметта ошиблась – Блеск не ревновала. А предупреждала тогда Миметту и жалела, потому что правда хотела предупредить и пожалеть.

– Это просто смешно, – сказала Блеск, ни капли не веселясь. – Зачем мне этот позер? Мы вместе так давно, что чувства друг к другу можем испытывать лишь родственные.

Миметта не придумала, что ответить. Но даже если бы знала слова – не успела бы их произнести.