Фантасмагориум. Акт второй

Переезд второй. 1

От ощущения, что смерть совсем рядом, кровь бежала быстрее. Наверное, поэтому Полинке было тепло, несмотря на холодный ночной ветер, который обдувал словно со всех сторон. Казалось – подпрыгнешь и взлетишь. Порывы ощущались такими сильными, что наверняка выдержали бы Полинку. Она же маленькая, как мышка.

Хотя нет, Полинка не взлетит. Летать может только Соня. А Полинка упадет и разобьется. Даже если выживет – к тому времени, как она очнется, поезд уедет, и придется Полинке вечно идти нигде, ниоткуда и никуда.

Ну или ее спасут. Кто-нибудь, кто не боится спрыгнуть с поезда, и кто сумеет его догнать. Например, Пан. Обернется пантерой, окажется рядом в пару прыжков, куснет за бочок, но потом взвалит на спину и быстро доберется до поезда. Он сможет помочь Полинке. Но вряд ли захочет.

Правда, сейчас он выглядел так, словно сам нуждался в помощи. Волосы растрепались на ветру. Спина выгнулась неестественно сильно. Расползлись передние полки жилетки, открывая длинную, жуткую царапину, которая расчерчивала Пана от ключицы до живота. Его ребра выпирали. Раньше Полинке казалось, что он покрупнее. Наверное, из-за того, что верхнюю одежду он не застегивал. Что-нибудь на нем обязательно распахивалось, разлеталось и развевалось. Вот и казалось, что он больше, чем на самом деле.

Он прикрыл глаза, но Полинка тем не менее видела, что они желтые – ночь ведь. А когда Пан выровнялся, Полинка заметила, что он улыбался.

– Чего пялишься, Мышонок? Нравлюсь?

Полинка не ответила – просто отвернулась. Она даже не смутилась. Уже привыкла к манерам Пана, хотя раньше думала, что от каждого его слова будет подскакивать и краснеть.

– Спорю, ей еще никто никогда в жизни не нравился, – сказала Тера с вызовом и легкой насмешкой. – Потому что не нашелся кто-нибудь достаточно хороший.

Ее разноцветные ногти словно светились в темноте… Полинка моргнула. А нет, показалось.

Чтобы не мерещилось странное, Полинка стала провожать взглядом смазанный ночной пейзаж несуществующих мест. Молча. Раньше Полинка мало говорила, потому что боялась сказать не то. А сейчас она молчала, потому что поняла: слова – это просто звук. Отчасти ей было лень. Отчасти Полинка решила, что разговоры не имеют смысла. Так зачем зря тратить силы?

Вагон, в котором они сидели, был последним – значит, открытым, складским. Таких в поезде Фантасмагориума насчитывалось два, последний и предпоследний. Полинка ни разу здесь не была. Ее и не тянуло, если уж совсем честно. Какими она раньше их представляла, такими они и были. Большими, не уютными и ужасно шумными. К стуку колес тут примешивался грохот металла. Полинка привыкла и даже соскучилась по вечной фоновой музыке поездных путешествий. Но к лязгу железа, такому громкому и, казалось, зловещему, она бы никогда не приспособилась. Да и как вообще можно привыкнуть к тому, что мучит и делает больно?

Взгляд Полинки сам собой переместился на Пана. Может, благодаря нему, а может, просто в продолжении предыдущей мысли, она подумала, что все-таки можно привыкнуть к плохому. Даже полюбить это.

Например, как может искренне нравиться кочевая жизнь? А циркачам она не то, что пришлась по душе – они искренне ее любили. Чем больше времени Полинка проводила с ними, тем сильнее проникалась бродячей жизнью. Интересно, это она с каждым днем сильнее заблуждалась или, наоборот, прозревала?

Не дождавшись ответа, Тера заговорила о другом. Полинка не вслушивалась – было неинтересно. Вот так да, она не слушала и даже не стыдилась этого.

Она опустила глаза на раскаленный солнцем, а потому до сих пор теплый металл. Под Полинкой находилась красная пластина, под Егором белая, под Паном красная, под Терой снова белая. Лежали они криво, так что приходилось извернуться, чтобы ничего не давило. Но даже отыскав удобное положение пятнадцать минут назад, Полинка чувствовала, что ноги уже затекли.

Можно было сложить пластины забора аккуратно – размеры вагона позволяли. Но за погрузку отвечали Фокус и Покус. Так что бардаку не удивлялись. Разумеется, оба потом ленились, приговаривая, что они, вообще-то, вагоны разгружали. Правды ради, им со всего Фантасмагориума делать это было легче всего.

Полинка думала: раз они могут перемещать в пространстве не только себя, но и другие предметы, значит, оба для этого достаточно плохие. У Полинки ведь не получалось делать маленьким ничего, кроме себя.

В бедро Полинки вдруг ткнулась пятка Егора. Вряд ли случайно, ведь он наблюдал за тем, как Полинка на нее отреагирует. Он улыбался, но едва заметно – почти неразличимо в ночной темени. К тому же от ветра его волосы лезли в лицо, закрывая обзор.

Полинка не улыбнулась в ответ, хотя, вроде как, хотела. Просто за тот день она отвыкла выражать эмоции… Нет, не так. У нее наконец-то стало это получаться. Скоро станет совсем как Блеск.

Полинка вдруг начала ее понимать. Она никого не трогала, и ее никто не трогал… Благодать. Полинку жутко интересовало, что творилось у нее в голове. Всегда ли Блеск была такой? Может, с ней произошло что-то очень плохое? Переживает ли она об этом? Или, наоборот, наслаждается? В любом случае, Полинка никогда не узнает, почему Блеск такая холодная.

А еще Полинка помнила: пламя ей подчинялось абсолютно. Значило это лишь одно – Блеск тоже кого-то убила.

Полинка часто думала о Блеск, но никогда не заходила дальше мысли про убийство. Пускай Блеск казалась опасной, и огонь считал ее хозяйкой – Полинка наверняка сильно преувеличивала. Эта хрупкая девочка не могла никого убить. Одно дело Пан – по нему сразу было видно, на что он способен. Но Блеск… Она для этого слишком спокойная.