Фантик с сюрпризом

Глава 1. Труп в «Пятёрочке», или Скидка, которую я не просила

Знаете это чувство, когда просто хочешь купить кефир и творог, а находишь труп? Вот и я не знала. До вчерашнего вечера.

Всё, чего я хотела в семь вечера среды — это добраться до дивана, заказать пиццу и включить какой-нибудь тупой сериал, где все ходят в дорогих пальто и расследуют убийства в библиотеках. Реальность, как обычно, решила, что я слишком расслабилась.

В «Пятёрочке» у дома было душно и пахло просроченной выпечкой. Я стояла в очереди с несчастным пучком укропа и обезжиренным творогом, тупо листая ленту Instagram. Экран телефона бликовал, и я видела в отражении только лысину мужика передо мной и своё уставшее лицо. Надо было тушь с утра накрасить. А, ладно, кого я обманываю — даже тушь не спасёт этот день.

— Слышь, а чё там на складе свет горит? — громко спросила тётка в синем халате (кажется, у них форма такая) у кассирши. — Сменщица твоя, Машка, опять забыла выключить?

Кассирша, девушка лет двадцати с чёрными стрелками до висков, лениво пожала плечами:
— Не-а. Там Светлана Ивановна с ревизией закрылась ещё час назад. Сказала, чтоб не дёргали.

Очередь загудела. Время было то самое, «час пик после работы», когда каждая секунда простоя кажется личным оскорблением. Мужик передо мной демонстративно вздохнул так, что у него пакет с курицей зашуршал. Я хотела вздохнуть в ответ, но тут... как это описать? Не вздох. Не стон. Такой... приглушённый вопль. Будто кто-то хотел заорать, но рот зажали подушкой.

Звук шёл из подсобки.

Все замерли. Даже курица в пакете перестала шуршать.

— Это чё? — спросил мужик, и его лысина покрылась бисеринками пота. Я это заметила, потому что перестала смотреть в телефон и уставилась на его затылок. Хороший ракурс для оценки пота. Отлично, Ира, ты становишься детективом.

— Крыса, наверное, — неуверенно сказала кассирша, но её голос дрогнул. — Большая.

— У вас тут крысы с такими голосовыми связками, что ли? — не выдержала я. Укроп в моей руке как-то жалко поник. Я сама не заметила, как сделала шаг из очереди к дверям подсобки. Ноги сами понесли. Вот честно. Я вообще трусиха. В метро с косых взглядов шарахаюсь. А тут — иду. Любопытство — страшная сила.

Я толкнула пластиковую дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Она оказалась незапертой. Внутри было темно, только в углу горела тусклая лампа дневного света и противно жужжала.

И тут я увидела её. Светлану Ивановну, видимо.

Она лежала на полу между ящиками с дешёвым печеньем «Мария» и стеллажом с газировкой. Лежала как-то... неправильно. Не как спят. Рядом валялся раскрытый планшет с таблицей Excel и разбитая кружка с надписью «Лучшему бухгалтеру». Надпись на кружке показалась мне сейчас особенно циничной.

Лицо у неё было... не знаю. Я не стала всматриваться. Я смотрела на её правую руку. Пальцы были сжаты в кулак, но из него торчал обрывок какой-то блестящей бумаги. Вроде фантика от дорогой шоколадки. Или обёртки от жвачки. Я прищурилась.

— Твою мать... — выдохнула я. Не штамп «она вскрикнула», а именно это. Грязно, зато искренне.

Сзади уже толпились люди. Кто-то визжал. Кто-то кричал: «Скорую вызывай!». А я стояла и смотрела на этот чёртов фантик в мёртвой руке. Светлана Ивановна, вас убили из-за миллионной недостачи или из-за того, что вы нашли в закромах родины просроченную колбасу? Что ты зажала в руке, а?

— Женщина! Отойдите! Не трогайте ничего! — заорал мне прямо в ухо охранник дядя Миша, который обычно дрых на стуле у входа. Сейчас он был бледный и абсолютно трезвый. Это плохой знак.

Я отступила на шаг, но взгляда от руки не отвела. В голове крутилась мысль, глупая и нелогичная: «Почему фантик? У них в подсобке такое не продаётся. И дорогой вроде...»

Мой укроп окончательно завял. Телефон в кармане завибрировал. Мама. Как всегда, не вовремя. Я сбросила и на автомате открыла камеру. Нет, не для селфи. Я сделала один-единственный снимок. Планшет, кружка, рука, фантик.

Зачем? Я не знала. Внутренний голос, который обычно говорит «Купи платье, Ира, ты заслужила», на этот раз прошептал: «Пригодится».

Потом приехала полиция, и начался цирк. Меня, как главного свидетеля (ну, обнаружившего тело), продержали там до одиннадцати вечера. Домой я пришла без творога, без кефира и с убитым укропом. И с фотографией в телефоне, от которой у меня противно сосало под ложечкой.

Я рухнула на диван, не раздеваясь. Включила тот самый сериал про библиотеку. На экране симпатичная женщина в дорогом пальто подносила к свету старинный фолиант и говорила: «Это убийство. Я уверена».

Я выключила телевизор. Потому что там фолианты, а тут — фантик от жвачки.

Какого чёрта происходит? И почему мне кажется, что завтра я вместо работы пойду в кондитерский магазин через дорогу от «Пятёрочки»?

Я перевернулась на бок, уставилась в тёмный экран телевизора и вдруг чётко поняла: Светлана Ивановна сжимала в руке не просто мусор. Это была её последняя записная книжка. Буквально.

И теперь это фото — единственный экземпляр.