Фараон для попаданки

Глава 1. Амнезия богини.

Глава 1. Амнезия богини.

Я, Марина Ветрова, двадцати пяти лет, студентка пятого курса истфака с уклоном в археологию Древнего Египта, умерла нелепо. Не от ядовитой змеи среди саркофагов, не от древнего проклятия, а от банального несоблюдения техники безопасности. На раскопках в Луксоре, пока моя научная руководительница Алла Борисовна пила девятый чай с бергамотом, на меня рухнула несущая стена недообследованной гробницы. Кирпичи династии Птолемеев — штука тяжёлая, но, как выяснилось, не смертельная для мозга. Только для тела.

Боли почти не было. Хруст, пыль, крики рабочих, удар — и темнота. Темнота, которая сменилась светом. Приторно-жёлтым, маслянистым, дрожащим от факелов.

Я открыла глаза.

Потолок был каменным. Не больничным, не морговским — каменным, с росписью. Синие лотосы, золотые звёзды, богиня Нут распласталась в неприличной позе (я, как будущий археолог, моментально опознала сюжет «пожирания солнца»). Пахло не формалином, а миррой, корицей и почему-то подгоревшей лепёшкой.

— Охренеть, — сказала я вслух. И подавилась.

Голос был не мой. Ниже, груднее, с какой-то певучей хрипотцой. И язык… Я произнесла это слово, но во рту оно растаяло чем-то чужим. Древнеегипетским. Точнее, тем его диалектом, который я три года расшифровывала по черепкам в библиотеке. Я говорила на нем и понимала его.

Я села резко. Слишком резко для трупа. С меня слетело что-то воздушное, полупрозрачное, расшитое золотыми нитями. Покрывало. Вокруг — кровать, нет, ЛОЖЕ, чёрное дерево, резные лапы льва, подушки из гусиного пуха. На мне — платье из тончайшего льна, облегающее грудь, и десятки браслетов на запястьях.

Я поднесла руки к лицу. Длинные пальцы, ухоженные ногти, покрытые хной. Запястья тонкие, царские. Пальцы дотронулись до скул, до носа — он был прямым, породистым. Я сорвала с пояса какой-то отполированный диск (медное зеркало, догадалась я мгновением позже) и заглянула в него.

Из зеркала на меня смотрела Нефертари.

Та самая. Главная жена Рамсеса Второго, красавица, чьё изображение я вчера срисовывала в тетрадь. Чёткий профиль, выразительные миндалевидные глаза, обведённые чёрной краской. Полные губы с оттенком кармина. Шея длинная, украшенная ожерельем в виде грифа. Я потрогала волосы — чёрный водопад, заплетённый в десятки косичек с золотыми нитями.

— Это не мой череп, — прошептала я. — У меня был другой прикус.

Потом я ущипнула себя за бедро. Затем за ягодицу. Затем за грудь (из чисто научного интереса: да, всё не моё, но очень, очень качественное). Боль подтвердила: не сон. И не кома. Я каким-то чёртовым образом попала в Нефертари. В Неферта-долбанную-ри, чью гробницу, заметьте, до сих пор не нашли.

Так, паника. Паника у меня всегда проявлялась в виде избыточной эрудиции. Что я знаю? Нефертари, юная красавица, политический брак с Рамсесом II. Годы правления — примерно 1279–1213 до н.э. Пик могущества Египта. Он построит ей Абу-Симбел. Она умрёт при невыясненных обстоятельствах. О, чёрт, я в её теле ЗАДОЛГО до её смерти.

Я попыталась встать. Голова закружилась, и вдруг волна воспоминаний — чужих! — хлынула в мозг, как вода в гипсовую трещину. Образы: холодный мрамор храма, клекот ибисов, мерзкий запах жжёных трав, голоса жрецов, и отчаяние — такое чёрное, липкое, как нильский ил. Не хочу за него. Не хочу. Зачем мне этот фараон-бабник? Лучше смерть. Всплеск. Удар о камни. Глоток горькой настойки. Судорога. Провал.

Настоящая Нефертари покончила с собой. Отравилась, предварительно инсценировав падение. Или наоборот. Психика захлебнулась: девушка не горела желанием ложиться под Рамсеса и делить его с сорока двумя наложницами. Что ж, её желание исполнилось. Её душа ушла, а на освободившееся место заселилась я, Марина Ветрова, девственница-очкарик с дипломом по истории 19-й династии.

Дверь распахнулась.

В комнату вбежали две девушки с подведёнными глазами, босые, звеня браслетами. За ними — толстая женщина с властным лицом и парой опахал.

— Госпожа! Госпожа, вы очнулись! — запричитали они на певучем новоегипетском. — Мы думали, вы ушли к Осирису!

Я смотрела на них как баран на новые ворота. «Госпожа, вы живы», «Свадьба через два дня», «Фараон прибудет проведать вас». Слова влетали в уши, мозг переводил, но главное — мне нужно было что-то сказать. Что-то, что не вызовет подозрений.

Я открыла рот, приняла самое томное выражение (актёрское мастерство подруги Катюхи, которую вечно тошнило от кабачковой икры), и изрекла:

— Я… ничего не помню. Боги забрали моё прошлое. Кто ты, женщина?

Толстая (оказалось, главная кормилица Мерит) ахнула, запричитала, начала клясть демонов. Я добавила тумана: «Удар был силён. Я помню лишь свет Амона и его приказ жить дальше». Это подействовало. Мгновенно возникла версия, что царица упала в храме, ударилась головой, и боги, вернув её с того света, наказали забвением. К счастью, тесты на личность тут были попроще. Я покорно кивала, пока с меня стаскивали старые повязки, обмывали благовониями, наносили на веки зелёную краску. Тело было молодым, гибким, с гладкой кожей. Я старалась не улыбаться как идиотка, но мысль «я в теле топ-модели Нового царства, можно всё!» предательски расползалась.

К обеду я уже освоилась. Палаты царицы — две просторные комнаты с выходом во внутренний сад с бассейном. Полная прислуга. Никакого электричества, но зато теплый ветер, птички и отсутствие будильников. Я потребовала «воды и чего-нибудь похожего на грелку», наткнувшись на недоумевающий взгляд, и закашлялась: «Я имею в виду, тёплый компресс из лепестков». Память Нефертари частично всплывала пассивным словарём: я знала, где что лежит, но не могла вспомнить лиц. Отлично. Буду играть амнезию. Инвалидность по памяти — мой билет на выживание. А если что, притворюсь пророчицей.