Фарлос: возрождение измерения

Глава 30

Ночь осталась в памяти Маргариты мутным, вялым и быстрым моментом тревоги. Она проснулась, кажется, опять раньше всех из-за дикой боли в шее. 
А еще – из-за страха.
Он обвивал ее талию, сжимал шею, заставлял коленки предательски трястись. Наступал своими склизкими, крупными ногами на горло, прижимал к стенам и растворял в Маргарите любые надежды. Она не смогла заставить себя даже встать. Ощущать, что через каких-то три-четыре часа ты умрешь было жутко и заранее мучительно больно. 
Маргарита никогда в жизни не выбрала бы такую судьбу. Она не отдала бы жизнь даже за собственную страну, не говоря уже о каком-то сонном измерении. 
А если она сходит с ума?
На мгновение этот вариант показался самым лучшим и приятным из всех имеющихся. А если все это – плод галлюцинаций и бреда. А если это просто обострение? Очнуться после всей этой чепухи где-нибудь в психбольнице в смирительной рубашке и мешками под глазами, было бы лучше чем вылететь из измерения и разбиться о портал Мертвых Гор, высасывающий не только магию, но и жизненные силы.
Хотелось рассуждать, придумывать, искать совершенно невозможные  пути освобождения и додумывать истории людей. Истории, которые она знает обрывками.
Например – что стало с Авророй Кайт. Каким точно образом мать оказалась на Земле. Точно, через Мертвые Горы. Другого выхода из измерения не существует. Рафаэль ее ждал? 
- Доброе утро, госпожа. О, вы уже проснулись! – Тара с деланной веселостью зашла в комнату, неестественно сильно прижимая сегодняшнее платье к груди.
- Доброе утро, - Маргарита сделала усилие и встала с кровати. Словно хромая взяла у горничной конверт нарядом и направилась в ванную. 
Напряжение. 
В каждом атоме чувствовалось напряжение, тревога. Все как будто были на чеку. Все старались контролировать ситуацию, чтобы в нужный момент среагировать. Оставалось ответить на один, почти риторический вопрос – на что всем так надо было реагировать.
Щетка хрустела на зубах словно тысячи жестких ворсинок обламывались под натиском давления. Паста стекала по уголкам губ и одинокими густыми каплями смешивалась с журчащим потоком воды из под крана. Маргарита смотрела на себя в зеркало и представляла, что ее и нет совсем.
Вот – она тут стоит.
А вот – перед зеркалом только стена темно-синего цвета и два ослепительно чистых белых полотенца на металлических держателях. Одно полотенце с золотым гербом семьи Кайт – Авроры. А другое, просто белое и жесткое – ее. И висит оно сухое, заламывающееся и пыльное, потому что им и не пользуется никто. Потому что некому. 
Потому что Маргариты Кайт, мать твою, не будет скоро существовать.
Щетка выпала изо рта и с глухим треском шлепнулась о бортик раковины. Маргарита очнулась, отогнала последние тревожные мысли и вышла из ванной, в удобном черном костюме, состоящем из топа на лямочках, черной – почти прозрачной накидки – и широких, легких, спортивных штанов. Интересно они просто решили не тратиться на платье для «одноразовой» девочки, которая не выживет. Или перед сотворением мертвого сна ей надо буде пройти срочный курс по физической подготовке и сдать нормы ГТО?
В любом случае, Маргарита не надеялась уже не на что. А потому – абсолютно равнодушно спустилась в столовую. Она уже даже собралась безразлично обвести взглядом семью Тореми, но столовая сегодня была удивительно пустой. На шелковой, белоснежной скатерти стояло широкое блюдо, доверху наполненное рогаликами. Рядом стояли две аккуратные, хрустальные вазочки с джемом – яблочным и земляничным, и чуть дальше – такая же вазочка с медом. Тарелка Авроры Кайт уже была наполнена двумя рогаликами, рядом поблескивала тарелка Маргариты, граничащая с белой, пузатой чашкой кофе с лимоном. 
Аврора сделала глоток из своей чашки, аккуратно опустила ту на блюдце и перевела на дочь категоричный, оценивающий взгляд. 
- Тара принесла тебе это? – спросила, наконец, она, делая акцент на последнем слове.
- Да, - кивнула Рита, усаживаясь за стол, - я тоже удивлена.
- Как позорно и просто выглядит, - вынесла вердикт мать и снова отпила из кофейной чашки, - но ты должна думать не об этом. Сегодня важный день, и мне надо дать тебе несколько рекомендаций. Во-первых – обязательно внимательно слушай Ариоса. Подчиняйся любой его прихоти. Во-вторых – если у тебя что-то заболит, зазвенит в ушах, или начнется резкая ломка – не смей останавливаться. Дожимай. Терпи. Ты должна, слышишь – должна – любой ценой сотворить мертвый сон. 
- Хочешь, - Маргарита подавила нервный смех, - хочешь, чтобы я чувствуя как умираю – продолжала чаровать.
- Всегда есть вероятность, что ты долетишь до Земли, - равнодушно ответила Аврора, - но твоя жизнь меня не волнует.
- И никогда не волновала, - закончила Маргарита за мать, чувствуя как что-то теплое и доброе внутри, лопнуло, спазмами от летая от стенок.
Это было больно.
- Да, - просто согласилась Аврора, почему-то подавившись рогаликом, - с тобой поедет Тара. Рафаэль присмотрит за вами.
- О, так твой ухажер просто запретил тебе вмешиваться? – догадалась Рита
- Заткнись.
- Ладно, - Маргарита пожала плечами, откусывая абсолютно сухой край сдобной булки.

В какой-то момент ей действительно показалось логичной идея о том, что они полетят к штабу отмеченных. Она хорошо знала эту дорогу и была действительно уверена в том что там все и произойдет. Прямо у того деревянного домика среди густых крон деревьев под мелодичное пение необычных птиц. Но, повинующийся заданным Авророй координатам снимлет на полпути вдруг круто свернул влево и знакомые верхушки пушистых деревьев замелькали быстрее. Они набирали скорость.
- Почему так быстро? – наконец спросила Маргарита когда на очередном скоростном повороте чуть не слетела с жесткой пластинки прямо на острую, конусообразную сосну.
Тара не ответила. Да она будто и не слышала вопроса. Отстраненно смотря вдаль, горничная изредка тяжело вздыхала и пыталась унять сильно заметную дрожь. 
Маргарита – на удивление – от ударившего в голову циркулирующего свежего воздуха почувствовала себя лучше. Появилось необъяснимое ощущение героичности. Она чувствовала себя единственной надеждой этого хиленького измерения и готова была на глазах у всех демонстративно растаять, как русалочка в финале известной сказки Андерсена.