Фасифиен. Ковен Луны

Пролог

Зима. Лес. Ночь.

Маленькая избушка в глубине густого соснового леса. За окном воет зловещий ветер. С надрывом, словно кто-то огромный и древний пытается прорваться сквозь стены и без того накренившегося домика. Здесь, среди голых стволов величественных деревьев, другого укрытия нет.

Несмотря на жуткие морозы и пронзающий до костей ветер, в избушке достаточно тепло. Глиняная печь, сложенная руками самой хозяйки, дышит жаром, и в ее чреве потрескивают остатки поленьев. На столе из темного дерева стоит одинокая свеча. Ее огонек слаб, но упрям, не гасит его даже сквозняк, гуляющий по углам. В спертом воздухе стоит запах сушенных трав, можжевельника и чего-то горького. То ли полыни, то ли сосновой коры.

На тахте, что служит в этой избушке кроватью, застеленной овчиной, мечется дитя. Совсем крохотная и слабая, этой девочке не было и семи зим. Ее рыжие волосы прилипли к мокрому лбу, щеки горят лихорадочным румянцем, а губы шепчут что-то бессвязное. Жар не спадает уже третий день.

Рядом, на низкой скамье, сидит старуха. Лицо ее в морщинах, как печеное яблоко, ладони сухие, но теплые. Эти руки знали и траву, и коренья, и, может, даже что-то еще, о чем в деревнях говорят лишь шепотом. Она гладит бедное дитя по голове и тихонько наговаривает что-то напоминающее молитву.

— Бабушка, — шепчет Луиза, и голос ее сух как прошлогодний лист. — Мне страшно. Тени ходят по избе, я вижу утопших.

— Это не тени, дитя, — старуха на самом деле оглядывает углы, но ничего не замечает. — Это огонь играет по стенам. Не бойся.

Но худое тельце начинает бить более крупная дрожь, тонкие губы поджимаются, а веки подрагивают. Лихорадка заставляет ребенка испытывать первобытный страх, спутав сознание. Но даже в таком состоянии Луиза тихо прочит:

— Бабушка… расскажи сказку.

Старуха молчит. Смотрит на названную внучку. Ее взгляд блуждает по болезненному лицу и останавливается на волосах. Такие рыжие волосы плохая примета. Они словно клеймо. Ведьма, проклятая, чернь. И не важно, правда ли человек носит в себе магическую силу или же просто не повезло родиться с таким цветом волос. Бабушка вновь гладит дитя по голове, отодвигает со лба влажные пряди и тихо вздыхает.

— Сказку говоришь? Что ж, будет тебе сказка.

Она садится на лавку поудобнее, бросает быстрый взгляд на уже обугленный фитиль свечи, и глаза ее уходят куда-то далеко. Туда. Где не было ни этой избушки, ни леса, ни зимы.

Голос старухи становится ниже, ровнее, и в нем появляется что-то от шороха сухих трав, от течения глубокой реки, от ветра, который помнит больше, чем люди. Свеча на столе начинает потрескивать, а огонь в печи, кажется, наоборот притихает, чтобы не пропустить ни слова.

— Слушай, дитя, и внимай. Сказка ли это или явь, решать тебе. Есть на свете пять великих ковенов. Были, есть и будут, пока земля держится. И каждого ковена есть своя Верховная. Не богини, вовсе нет. Это люди из плоти и крови. Но такие, что одним словом могут реки осушить, да ветер остановить.

— Первая — на юге. Там, где земля дышит огнем, а небо летом белое от зноя. Ковен ее зовут Черным пламенем, и главу его ты должна запомнить, дитя. Аспасия — так зовут Верховную того клана. Говорят, что эта ведьма родилась в год, когда солнце не заходило три луны, и в ее жилах течет не кровь, а самый настоящий расплавленный камень. Она молода, но не столь юна, как может показаться на первый взгляд. Внешность ее обманчива, а сладкие речи жестоки. Аспасия не прощает, а добра не помнит. Если ковен Черного Пламени двинется на север — вся земля задрожит. Никто не встанет на пути этой ведьмы.

Луиза приоткрыла глаза, внимательно вслушиваясь в рассказ старухи. Жар еще не отпустил ее, но глаза уже не столь мутные. В них загорается огонек любопытства.

— Вторая — на западе. Там, где озера тянутся до самого края света, а по ночам над водой встают серебряные туманы. Это ковен Белого Омута. А Верховная того ковена — Тумана. Она старше Аспасии, намного старше, дитя. Говорят, ведьма видит то, что было, и то, что еще только случиться. В замок их клана не добраться без ее на то воли или позволения. Тумана ни с кем не воюет, но и помощи у нее просить бесполезно, все равно, что просить у воды: придет, когда сама захочет.

— Третья — на востоке. Земли там плодородные, хлебные. На тех землях обитает ковен Золотого Колоса. Верховную ведьму зовут Фидина. Она самая богатая верховная из всех ныне живущих. В ее амбарах не иссякает зерно, а в подвалах — мед и вино. Но не думай, что она мягкая, дитя. Золото — это тяжелый металл, и Фидина подобно ему умеет держать вес. С ней торгуются, перед ней кланяются, но никто не знает, что у нее на уме. Иллюзии и морок ее вторая суть. Ведьма показывает то, что хочешь увидеть, а не то, что есть на самом деле.

Луиза зашевелилась под одеялом, попыталась сесть, но бабушка мягко уложила ее обратно.

— Лежи-лежи. Сказка лечит не хуже трав. Внимательно слушай, девочка.

— А что же до четвертой Верховной? — тихонько спросила внучка, затаив дыхание.

— Четвертая — это те, кто в самом сердце всех земель. Ковен Чертополоха. И глава у них вовсе не Верховная, дитя, а Верховный. Ведьмак. Единственный среди пяти. Зовут его Черн. И его ковен — самый темный и самый закрытый. Ведьмы чертополоха владеют тем, о чем другие боятся говорить вслух. Темной магией, более известной как Черная нить. И Верховный ведьмак… он не такой, как остальные. Говорят, он молод, но глаза у него старые, словно он помнит то, что забыли боги. Тело его настолько пропитано Черной нитью, что и кровь потемнела, поменяла свой истинный цвет. Весь ковен имеют один общий недуг, эта магия убивает их изнутри.