Фатима и ее желание быть собой

Фатима и ее желание быть собой

В древнем Фесе, где медина пахнет специями, а в старейшем университете мира всё ещё спорят о смысле жизни, жила-была учёная Фатима аль-Фихри. Она была не просто умна — она знала наизусть все трактаты по астрономии, могла отличить берберский диалект от арабского с закрытыми глазами и считала, что самое важное в жизни — это не бояться своих желаний.
И однажды, когда Фатима вышла из прохлады университетских стен и оказалась на улицах Феса. Воздух здесь был густым, как старинный мёд, и пах пряностями, свежей выпечкой и нагретой солнцем глиной. Над головой раскинулось небо — не просто синее, а глубокое, почти фиолетовое, с золотыми прожилками закатного света. Казалось, само небо здесь было соткано из легенд.
Она шла по узким улочкам медины, где дома стояли плечом к плечу, словно старые мудрецы, хранящие тайны веков. Их стены были окрашены в тёплые охристые и терракотовые тона, а двери — тяжёлые, резные, украшенные коваными гвоздями — напоминали ворота в иные миры. Над головой тянулись ажурные деревянные балкончики, с которых свисали гирлянды сохнущего перца и мяты.
В городе кипела жизнь: торговцы зазывали покупателей, звенели молоточки чеканщиков, а из пекарен доносился аромат свежего хлеба. В просветах между домами виднелись купола мечетей и минареты, пронзающие небо тонкими иглами. Ветер, пролетая по переулкам, приносил обрывки разговоров на арабском и берберском, смех детей и мелодию флейты. Фатима остановилась у фонтана. Вода в нём была прохладной и чистой, а в ней отражалось небо — то самое, что она видела над головой. Она уверенно шагала в библиотеку, место где её душа и мысли полностью отданы науке. И вот, разбирая старинные манускрипты, Фатима наткнулась на медную лампу, покрытую пылью веков. Она потёрла её рукавом, и тут же раздался гром. Когда лампа вдруг задрожала, Фатима подумала: «Надеюсь, это не взрыв. В библиотеке запрещены взрывы. Особенно если не по расписанию».
Из носика повалил дым — густой, как каша на завтрак у султана. Он не просто выходил, а вырывался с таким звуком, будто кто-то очень большой пытался одновременно чихнуть, зевнуть и спеть куплет из берберской песни.
Фатима, путаясь в полах своего платья, отпрыгнула назад, опрокинула стопку книг и мысленно отметила: «Если это джинн, надо будет записать его в список наблюдаемых феноменов. Если нет — хотя бы пыль протру». Дым начал закручиваться в спираль, потом в крендель, потом во что-то, подозрительно напоминающее верблюда в профиль. Фатима подумала: «А что, если это просто новый вид научного эксперимента? Может, лампа — это древний алхимический аппарат?»
И тут из дыма материализовался джинн.
Он был высок, с загорелой кожей, в шароварах и с очень недовольным лицом. Он потянулся так, что хрустнули не только суставы, но и, кажется, сама атмосфера комнаты. Потом зевнул — широко, как пещера, — и Фатима успела заметить не только все его зубы, но и, кажется, созвездие Ориона где-то в районе его гланд: «Очки запотели. Это плохо. Я не смогу записать его параметры. А вдруг он исчезнет? Надо было взять дикий карандаш или дикого верблюда. Что я несу?»
А Джинн думал: «Опять лампа. Опять пыль. Опять кто-то в очках. Надеюсь, у них есть финики. И мятный чай. И не надо будет никого превращать в жабу. Хотя одну жабу можно. Для разминки». Джинн огляделся, увидел тарелку с финиками и тут же схватил горсть: — О! Финики! Наконец-то приличное угощение! — прогремел он. — А то в прошлый раз меня выпустили в пустыне, так там даже верблюды были вежливее!
Фатима, всё ещё сидя на полу среди свитков, попыталась вернуть себе учёный вид. Она поправила очки (одна дужка была погнута) и строго сказала: — Ты, ты не можешь просто так брать чужие финики! Это, это нарушение протокола! И тут же подумала: «Какой протокол? Я даже не знаю, есть ли протокол на случай появления джинна. Надо будет написать статью: «Этикет общения с мифическими существами в условиях университетской библиотеки»».
А джинн ел финик и думал: «Протокол? Серьёзно? Я джинн! Я могу превратить эти финики в золотые! Или в лягушек! Или в ещё больше фиников! Хотя нет, фиников уже достаточно».
Джинн усмехнулся, доедая последний финик: — Ладно-ладно, учёный человек. Не трясись. Я сегодня добрый. Но учти: если ты меня опять в лампу загонишь, я тебе таких желаний исполню — сама в лампу попросишься!
Фатима сглотнула: «А что, если он исполнит моё желание стать смелой? Тогда я смогу ему сказать: «Преврати себя в жабу!» Нет, это слишком жестоко, но как же интересно!»
Фатима долго смотрела на лампу. Джинн, уже успевший удобно устроиться в кресле и доесть все финики, лениво наблюдал за ней.

— Ну что, учёный человек? — зевнул он. — Загадывай желание. Только не проси дворец, я от них чихаю.
Фатима поправила очки и решительно сказала: – А как тебя зовут?
Саид – фыркнул джинн.
— Я хочу отправиться в море. На пиратском корабле. И встретить настоящего капитана — с одним глазом, одной деревянной ногой и рукой-крюком!
Саид подавился чаем: — Что?! Ты же учёный! Ты должна хотеть ну, не знаю вечную библиотеку! Или говорящего попугая! А ты — пираты?!
— Я читала, что самые смелые люди — пираты, — серьёзно ответила Фатима. — А я хочу быть смелой. По-настоящему.
Саид закатил глаза, но хлопнул в ладоши: – Слушаю и повинуюсь.
Вокруг всё закружилось: комната исчезла, и вот уже Фатима стоит на палубе корабля. Солёный ветер бил в лицо, под ногами скрипели доски, а над головой реял чёрный флаг с черепом.
К ней, прихрамывая, шёл капитан. У него действительно был один глаз (второй закрывала повязка), одна деревянная нога (она стучала по палубе, как барабан) и крюк вместо руки.
— Ха! — рявкнул капитан хриплым голосом. — На моём корабле женщина? Ты кто такая?
Фатима выпрямилась: — Я Фатима аль-Фихри, учёный из Феса. И я хочу быть смелой!
Капитан расхохотался так, что его крюк зазвенел о борт: — Смелой? Ха! Настоящая смелость — это не ходить по морям, а признаться себе, чего ты хочешь! Вот я, например, всегда мечтал печь лепёшки, а не грабить караваны!
Фатима удивлённо моргнула: — Правда?
Капитан кивнул: — Ага. Но я боялся, что команда засмеёт. Вот и стал пиратом. А теперь — он вздохнул — Теперь у меня крюк, нога деревянная, а мечта так и осталась на берегу!
Фатима задумалась. Она поняла: смелость — это не только приключения, но и честность с собой.
Вдруг из-за мачты выглянул Саид в тюрбане и с подзорной трубой: — Эй, капитан! А у нас ещё финики есть?
Капитан усмехнулся: — Джинн на борту? Ну, держись, море! Теперь будет весело!
Фатима улыбнулась. Она поняла: иногда, чтобы найти себя, нужно выйти в открытое море — даже если ты учёный, а твой джинн больше всего любит финики.
И корабль поплыл дальше — туда, где за горизонтом ждали новые мечты и настоящие капитаны с тайными желаниями.
Она поняла: перед ней не просто мифическое существо, а самый настоящий, болтливый и слегка наглый джинн. И самое страшное было не то, что он мог исполнить желания. А то, что он уже начал исполнять её главное желание — сделать её жизнь нескучной.
Саид задумался: «А она ничего. С характером. И финики вкусные. Может, останусь тут на пару столетий если чай будет», а потом громко и четко произнес: Давай второе желание.
Фатима покраснела: — Хочу, чтобы все мои желания исполнялись!
Джинн покачал головой: — Опять хитришь. Ты хочешь не исполнения желаний, а права их иметь. Это у тебя уже есть. Третье желание?
Фатима вздохнула и честно сказала: — Хочу понять, почему я боюсь своих желаний. Саид исчез в лампе, дав Фатиме возможность всё обдумать.
Как только Саид исчез, Фатима задумалась. Она не могла оставить такую загадку без ответа. Взяв лампу с собой, она вернулась в свою комнату, где на полках теснились древние фолианты, свитки и манускрипты. Девушка поставила лампу на стол, и та тут же начала тихонько гудеть, словно внутри кто-то нетерпеливо переминался с ноги на ногу.