Фатум

ГЛАВА 3

Севастополь, катакомбы, 9 сентября 2024, время 23:50

Спускаясь по узким каменным ступеням, худощавый мужчина по имени Альберт думал лишь о том, как рассказать правду Верховному. С каждым шагом ему казалось, что стены пещеры давят все сильнее и сильнее. Становилось сложнее дышать.

Этого дня Альберт ждал много лет. Можно даже сказать, он считал, что родился для этого. Но вместо радости он ощущал стеснение в груди и дрожь в желудке. Что будет, если они узнают? Вдруг все отменится? Может просто не говорить?

Мысли крутились в голове одна за одной, а тело будто нарочно стало неуклюжим. Несмотря на то, что Альберт предусмотрительно светил себе под ноги фонарем, тем не менее он споткнулся, уже раза три или четыре, он точно не помнил, ноги будто отделились от тела и сами несли его вниз. Эти чертовы ступени! почему нельзя было сделать их пошире?! - с этими мыслями он навязчиво теребил небольшой картонный конверт в левой руке.

По мере спуска до Альберта начали доносится приглушенные звуки музыки. Все готово. Сегодня. К нижним залам его вели ровно 88 ступеней. Альберт точно это знал: он не раз пересчитывал их количество. Он вообще был очень точен и педантичен в своих действиях. Вот и сегодня он был готов на все сто, но все пошло не по плану.

Наконец Альберт спустился, выключил фонарь, в нем уже не было необходимости - внизу пещеры было искусственное освещение из бронзовых светильников, имитирующих лампады.

Взору открылся просторный коридор, по бокам которого были огромные залы, их было четырнадцать: по семь с каждой стороны. Двенадцать из них были заполнены от пола до потолка книгами, свитками и папками с документами. В центре этих залов стояли дубовые столы и стулья с мягкими сидениями. Оставшиеся залы уходили под торжественные мероприятия и технические нужды. Пол в помещении пещеры был отделан черно-белой плиткой, а на стенах и потолках были фрески, отображающие вехи из истории Древнего Рима. В общем-то, все это выглядело как большая современная библиотека, размещенная в музее античного искусства. Воздух, надо сказать, не был сырым. Присутствовал мягкий, едва уловимый запах старой бумаги и пергамента с примесью древесины от старинных полок. Очевидно, что здесь была проведена хорошая фильтрация и система кондиционирования.

Но Альберту нужно было в зал, из которого доносилась музыка. Это была Gesang Der Parzen («Пение парс»)[1] Иоганнесса Брамса. Альберт знал, если играет Брамс, значит все случится. Он прошел в конец коридора, повернул направо и остановился возле зала №13. Альберт ощутил, как все его тело напряглось, а сердце начало биться с такой силой, будто он начал слышать его стук в своих ушах. Фууух, сейчас…Он закрыл глаза, медленно выдохнул и, собравшись с мыслями, открыл дверь.

В центре зала стояло семь человек, выстроившись в круг. Одеты они были в деловые костюмы с накинутыми поверх мантиями. Посередине стоял Верховный, через плечо у него проходила голубая лента с надписью «Sanguine et honore»[2], а в руках был кинжал, на рукоятке которого красовался орел с повернутой вправо головой. В центре круга располагался постамент, на котором лежал свиток, озаглавленный как Устав.

—Альберт, брат, мы ждали тебя, пришло время давать клятву, —произнес Верховный, указывая жестом куда подойти, после чего продолжил, — ты молодец, сегодня ты доказал свою верность!

Подойдя к постаменту, Альберт замешкался: он четко ощутил, что у него вспотели ладони.

— Верховный, простите, у меня не было возможности сказать, но…— голос как нарочно сорвался в самый неподходящий момент. Альберт сжал рукой горло и, немного прокашлявшись, продолжил, —я не достоин оказанной мне чести, я не выполнил задание.

—О чем ты говоришь? Предатель убит! Ты принес символ братства?

—Да! — Альберт подошел и протянул Верховному уже изрядно помятый картонный конверт с чем-то округлым внутри, — но позвольте сказать…, — сделав шаг назад, Альберт робко посмотрел на Верховного и выпалил, — убил не я…

Финал мелодии Брамса прозвучал, как последний аккорд, оставив после себя звенящую тишину, — в зале повис немой вопрос.

[1] Хоровая пьеса, основанная на драме Гёте «Ифигения в Тавриде».

[2] Кровью и честью, лат.