Фенер. Стамбул. Квартальные истории.

Глава 14. НОЧНАЯ БЕГЛЯНКА

Утро в пекарне шло своим чередом: в воздухе стоял аромат свежеиспечённого хлеба, тесто неторопливо поднималось в деревянных лотках, Хасан месил тесто, а в очереди деловито обсуждали, кто из соседей вчера слишком громко стучал половником по кастрюле.

Айше спокойно выкладывала хлеб на полки, когда размеренный ход событий был грубо прерван. Дверь с грохотом распахнулась, колокольчик жалобно звякнул и в помещение ворвалась Нериман — честь, совесть и аппетит квартала.

— Айше! — начала она без вступлений. — Ты уже слышала? Это — ПОЗОР!

Айше, уже долгие годы державшаяся с олимпийским спокойствием, продолжала раскладывать хлеб. Очередь заколыхалась в предвкушении очередной сенсации.

— Доброе утро, Нериман, — спокойно сказала Айше, не торопясь впадать в панику. — Какой именно позор ты имеешь в виду?

— Какой?! — Нериман с шумом выдохнула, глаза сверкали словно чёрный антрацит. — Какой позор? Сегодня на рассвете, в верхней части махалле, эта бесстыжая Седа выбежала из какого-то дома В НОЧНОЙ СОРОЧКЕ!

Очередь оцепенела. В пекарне повисла звенящая тишина. В воздухе зависла мучная пыль и напряжение.

— В… в чём? — наконец спросила Айше, приподняв бровь.

— В ночной сорочке! Белой! Воздушной! ПОЧТИ ПРОЗРАЧНОЙ! — голосом осуждающего оракула произнесла Нериман. — Её видели!

Очередь громко выдохнула: «О, Аллах!».

— Кто видел? — уточнила Айше.

— Тётушка Эмине!

Пекарня зашумела.

— Эмине-тейзе, которая без очков путает собственного внука с соседским котом?

— Она самая! — уверенно подтвердила Нериман.

Толпа зашепталась.

— Она бежала босиком, по холодной мостовой! — продолжала Нериман. — Ветер развевал её волосы и платье, а выражение лица было…

— Влюблённое? — подсказала Гюльсум-абла.

— Трагическое? — вставила Зейнеп.

— Отчаянное! — драматично поправила Нериман.

— Как у беглянки из султанского гарема? — уточнила Фатма.

— Именно! — Нериман трагически покачала головой. — Эмине-тейзе не разглядела, из какого именно дома она выбежала, но она бежала и оглядывалась, будто кто-то за ней гнался!

Лица у женщин всё больше вытягивались, как тесто для пиде в руках слишком усердного пекаря.

В этот момент в пекарню вошли Зия и Селим — два завсегдатая местных обсуждений, мастера по созданию фальшивых новостей и поеданию горячих пирожков. Они остановились на пороге, мгновенно уловив напряжённую атмосферу.

— О, что-то мы пропустили? — лениво поинтересовался Зия, потирая руки.

— Кажется, опять у нас сенсация, — усмехнулся Селим. — Нериман-абла, рассказывай, что за происшествие?

— Ах, эти молодые… — Нериман горестно вздохнула, поджимая губы, как будто её собственная нравственность была принесена в жертву. — Бегают по кварталу в одной сорочке, позорят честь махалле…

Зия и Селим переглянулись.

— В сорочке, говорите? — переспросил Зия.

— Босиком, говорите? — уточнил Селим.

— Какой скандал! — трагично заключила Зейнеп.

— В наше время девушки сбегали из дома хотя бы в тапочках, — задумчиво протянул Зия.

— Так значит… — Селим выдержал эффектную паузу. — Седа провела ночь в чьём-то доме, а на рассвете убежала, застигнутая врасплох… кем-то?!

Нериман застыла. Женщины ахнули. Их сердца заколотились в предвкушении грандиозного скандала.

— А может её украли, выдали замуж, а потом она сбежала босиком в рассветных лучах?

— А вы помните, — внезапно сказала Гюльсум. — Лет 15 назад дочку Хатидже выдали замуж за нелюбимого, и она ночью сбежала, выпрыгнув в окно? Её потом нашли в Бурсе, она пряталась у родственников.

— А эта история двадцатилетней давности, — начала вспоминать Фатма. — Когда Хатидже гостила у родителей в Кайсери и внезапно вернулась, а дома её муж…

Все женщины зашикали на неё. «Какой стыд!».

— Вот так и начинаются легенды! — хмыкнул Селим.

Все в пекарне зашептались — действительно, звучит интересно.

— Тебе смешно?! — возмутилась Нериман. — А если это правда?!

***

Как только эти роковые слова прозвучали, махалле охватило беспокойство. Слухи разрастались прямо в воздухе, словно хлеб на расстойке.

— Сказали, что она сбежала сразу после никяха!!!— шёпотом сообщила одна женщина другой.

— Что ты! Говорят, что вчера она гостила у кривого Серхата с верхней улицы! — возразила соседка.

— Да что вы! — вмешался один из усатых старцев, отставляя стакан с чаем. — Её украли, но она ночью сбежала!

— Босиком? — уточнила Айше, скрывая улыбку.

— Ну, а как же! Вон, Эмине своими глазами видела, как она мчалась по улице!

— Эмине без очков? — опять осторожно уточнила Айше.

— Очки тут ни при чём! — возмутилась Нериман. — Ты лучше скажи, что мы будем делать с этим позором?

Нашлись свидетели, сообщавшие, что видели, как позже Седа, в окружении «грозных подозрительных бородачей» села в машину, «почти не сопротивляясь», и укатила в неизвестном направлении. Увы, ни цвет, ни тем более марку машины, ценный свидетель не разглядел.

— Это был Мурат, клянусь! Он подогнал машину и увёз её! — горячо уверяла всех Нериман-абла у входа в бакал Селима.

Ничего не подозревающий Мурат в это время невозмутимо поедал чи-кёфте у Якуба, периодически ловя на себе взгляды местных жителей.

К полудню выяснилось, что Седа, возможно, вообще никуда не бежала. Но это никого уже не волновало — история обрела свою жизнь, и никто уже не хотел знать с чего она началась.

Всё местное сообщество разделилось на два лагеря: одни возмущались образом жизни и нравственным падением Седы Гюнеш, другие считали её невинной жертвой обстоятельств. Нериман-абла с воодушевлением упивалась ролью главной хранительницы квартальной добродетели.

К моменту, когда скандал добрался до соседнего квартала, Седа уже успела выйти замуж, развестись, родить двух незаконнорождённых детей, стать наследницей большого состояния и пленницей арабского шейха.