Феникс (фанфик по «дивергенту»)

Глава 17. Столкновение и «любовный треугольник»

«Ты не забыла, как играла? Ой, прости, любила»

— «Улетела» ƎК.

Все чувства смешались воедино: ослепляющий гнев, гнусное отчаяние, боль, скребущая душу до крови, страх перед будущим. Он впервые боится того, что может произойти. Того, что будет с ним. Что будет с ними. Неужели это всё было просто так? Обычный обман, который нужно было пресечь на корню, а не позволить развиться в геометрической прогрессии? Видимо, он действительно совершил ошибку, когда поверил ей. В её заведомо ложные чувства, в эту невинную оболочку, за которой скрывается обиженный жизнью демон, явно отплясывающий победный танец, но, как всегда, за его спиной. Дьявол в женском обличии вершил правосудие, дьявол наслаждался своим триумфом, дьявол предавал. Наверное, ещё давно стоило разглядеть алые крапинки, горящие адским пламенем, в таких безвинных карих глазах. Но уже слишком поздно.

Никогда не было так до одури мерзко пересекать порог дома — места спокойствия и уюта, сейчас пропитанного наглой ложью. Четырёхлетней фальшью, и нет никакой уверенности в том, что хоть капля её слов и действий были правдой. Не верится, что этот человек вырос в Искренности. Фракции, во главе которой стоит истина, какой бы она ни была. Больше не хочется верить ни во что и никому. Даже самому себе. Впрочем, кажется, он и до этого не прислушивался к интуиции, иначе бы не допустил такого буквально под своим носом. Однако говорят, что главное — слушать зов своего сердца, но так ли это на самом деле?.. Тогда либо сердце Лидера гнусно лукавило на протяжении их отношений, либо правило попросту не работает в его жизни. Эрик в очередной раз убедился в том, что никому и ничему нельзя доверять. Даже собственному сердцу.

Ничего не подозревающая, девушка изящно потягивается на кровати, словно кошка, готовящаяся к атаке, но она уже успела напасть. Безжалостно убивала на протяжении нескольких счастливых лет маленькими незаметными ударами, и эти кровоточащие раны в один момент дали о себе знать. Сегодня. Раны «открыли» глаза. Раны сняли розовые очки. Раны в очередной раз напомнили, какой жестокий этот мир.

Девушка оборачивается на звук шагов, и её губы растягиваются в заботливой, на первый взгляд, улыбке. Губы, которые шептали лживые слова любви. Губы, которые отвечали на поцелуи. Губы, которые одновременно вершили «справедливость».

— Доброе утро, — сладостным голосом протягивает она.

Её расслабленный вид раздражает: она всегда собрана. Лисса всё время знает, что нужно говорить, на что нужно давить, как подстраивать под себя. Каждое её слово было, есть и будет очередным обдуманным решением, запланированным шагом, постепенно приводящим к её победе. Но торжества не будет — не сегодня, не в его доме, не в его жизни.

Эрику противно. От её присутствия, от лжи, от своих же чувств. Лидер морщится. Сонный женский взгляд сразу же проясняется, когда на смятые простыни прилетает увесистая папка. Она приземляется на другой части широкой кровати с открытым разворотом — на странице фотоподтверждение найденного оружия, снимки со скрытых камер в городе и за его пределами, чистосердечное нескольких афракционеров, признающих свою вину и причастность Бесстрашной к громкому делу. Это целый сборник, доказывающий виновность в её чувствах и действиях, и девушка это более чем понимает. Карие глаза с плохо скрытым испугом на дне зрачков бегают от раскрытой папки к лицу уже явно бывшего супруга и обратно. Лисса не спешит говорить, и мужчина, как всегда, берёт инициативу на себя.

— Ничего не хочешь рассказать? — нарочито спокойно произносит он, и этот тон хорошо знаком ей и доброй половине Бесстрашия: такой низкий голос предвещает приближающийся «взрыв».

Девушка продолжает сохранять молчание, а в некогда родных глазах плещется уже неподдельный страх. Вероятно, это первая настоящая эмоция, или же она продолжает притворяться. Впрочем, к такому ей не привыкать.

— Я повторю вопрос: что это?

— Я...

— А знаешь, — Лидер резко прерывает начинающийся поток очередной лжи неизменно ледяным голосом, не желая больше тонуть в болоте иллюзий: оно и так затянуло по самое горло. — Зачем что-то рассказывать, если здесь есть вся правда, на которую ты не способна. Жаль, что я узнал это не от тебя. А может, это и к лучшему, — он с наигранной лёгкостью пожимает плечами и выдаёт притворную улыбку, но презрительный взгляд говорит сам за себя. — Днём тебя уже здесь не будет. Протокол зачитают при задержании. «Приятно» было пообщаться.

Руки сильнее сжимают руль. Воспоминания продолжают периодически накатывать, и от них становится так же противно до дрожи, как и тогда. Мерзко от её сообщений по ночам, от раскрепощённого вида, от излишне любезных слов и тёмных глаз, идентичные которым он созерцает каждый день. В сёстрах течёт одна и та же кровь, но у старшей она тёмная, безжизненная, тягучая, у младшей — яркая, горячая, заражённая. Инфицированная мрачными воспоминаниями, тяжёлым детством и слабой психикой. И кто же ей может помочь не увязнуть в самой себе?

Дороги замело ещё больше. Никакого асфальта и разметок, только протяжённое белое полотно, пока что не нарушенное впалыми следами от колёс. Часы на панели показывают половину пятого утра. Слишком темно, густой туман окутывает город так, что не видно ничего дальше десяти метров даже с включёнными противотуманными фарами, а снег продолжает валить непробиваемой стеной. Ужасные условия для езды. Но у него есть дела за Стеной, количество которых, к несчастью для самого Эрика, в последнее время по непонятным причинам увеличилось. Честнее сказать, дело одно-единственное, но его со спокойной совестью можно поменять на ворох других, если выпадет такая невообразимая, но горячо желаемая возможность.

Пограничники суетливо сверяют номера машины — пусть не торопятся: ему некуда спешить, да и незачем. Лидер слишком долго ждал от неё настоящих чувств, но всё напрасно. А последние годы это не имеет никакого смысла. Вскоре автоматические ворота расходятся в разные стороны — перед глазами предстаёт «мёртвая» земля. Такая же нетронутая у самой Стены, но там, внутри периметра, кипит жизнь. Строятся заговоры, льются обвинения и возгласы ненависти, появляются необузданные желания захватить город и свергнуть власть.